Огонь, вода и змеиные тропы

2.2

И как это понимать?

Я гневно уставилась на страницу, хотя ее мои взгляды совсем не трогали. Как и просьбы, уговоры, нежное поглаживание и нетерпеливое подергивание. Оставался еще огонь, но я сомневалась, что он окажет нужное воздействие. Разве что душу отвести?

- Пожалуйста! – Я едва не ткнулась носом в девственно чистый голубой разворот, пытаясь уловить на нем хоть тень движения. Как еще тебя просить? Хоть одно слово, а? Неужели я даже этого не достойна? Табула, едрит твою, раса!

Книга по-прежнему хранила безучастие.

- Получила по сусалам? – Мих со строгим видом притянул ее к себе. – Не все змею поляна!

- Что? Что еще за поляна?

- А то! Думала слету взять, ан не вышло!

Что тут скажешь? Я проглотила злобный комментарий и скрестила лапа на груди. Лицо у парня было серьезным, но из-под черных вихров глаза довольно поблескивали. Кажется, моя безуспешная стычка со стопкой пергамента несколько восстановила его пошатнувшуюся веру в справедливость. Ну, хоть кому-то от этого хорошо!

- Ты, Мишаня, зазря лясы не точи, покажи, как дело делается, - предложил молчавший до сих пор Аггатияр.

- Про что читать, дядька? – деловито спросил подросток, прилаживая книгу перед собой так и этак.

- А чего душа твоя просит?

Мих положил локти на стол и задумался. Худое мальчишеское лицо чуть вытянулось, стало взрослее, взгляд сделался тверже и в нем, в крыльях острого носа, в упрямо выдвинутом подбородке появилось что-то жесткое, совсем не детское.

- Правды хочу, дядька! – решительно произнес подросток.

- Хорошее дело, - кивнул книжник. – Правду искать не надо – сама пред тобой лежит, сама на тебя смотрит. Знай, руку тяни да черпай полной горстью.

Я беззвучно хмыкнула.

- Не веришь, змеевна? – Аггатияр лиловато усмехнулся в ответ.

- Отчего же? – Я вежливо склонила голову на бок. – Но, полагаю, тут нужно особое движение руки? Или вопрос в том, кто эту руку протягивает?

- Вот и узнаем теперь. Читай, Мишаня.

Мих сосредоточенно сдвинул брови, на бледных щеках проступили два ярких пятна. Склонившись над книгой, он обеими ладонями разгладил покрытые рябью страницы, неожиданно лязгнул зубами и прочел, ведя пальцем по строчке:

- «Набежала великая туча, обложила землю печальную, била землю стальными молниями, поливала дождями горючими. Разгорался огонь палящий, на весь свет разгорался белый! С поднебесья на землю лился, прожигал до самого Пекла! И в огне на землю спускался Тарх Великий, Владыка Неба. А за ним Симаргл Ясный Сокол, и Перкун Орел сизокрылый. А в огне Мать Земля раскрывалась, выпускала Вольга Змеевича, сине море бурлило-вскипало, выпускало Змея Поддонного.

И вскричал тут Великий Тарх:

- Поднимайтесь, воды великие! Открывайся, Пекло подземное! Выходите, силы поганые! Станем кровь лить, как воду, и огнем умываться! Гнев идет!..»

Вот уж правда так правда. Хотя мальчики любят рассказы про войну, и Мих, похоже, не исключение. Неудивительно, что при скучной простоте здешней жизни его душа тянется к великим свершениям. А в звенящих, как закаленная сталь, словах есть что-то завораживающее, древнее и в то же время такое близкое сердцу… даже змеиному. Рука зачесалась от желания взлохматить черные вихры над тонкой мальчишеской шеей с выступающими позвонками, но я лишь покрепче стиснула пальцы в кулак.

А может, дело вовсе не в мечтах?

- «Побежал Огонь во все стороны, опалил Огонь силы черные. Поднялся выше леса и гор высоких, с облаками вровень небо обжег.

Потекли, поползли силы темные к горам Рипейских, ко Ирию. Поднялся из Пекла сам Черный Змей, охватил крылами всю землю. Под крылами его ядовитыми Мать-Земля чернела, ссыхалася, помрачалося Солнце ясное, звезды меркли и с неба падали.

Собирались боги небесные, раздували великое пламя, распускали буйные вихри, разливали воды кипящие. Собиралось небесное воинство – потрясалась Мать Сыра Земля.

Тарх огнем бьет Черного Змея, Симаргл жжет Выя темного, Пекрун бьется с Дыем железным. И стоит Явь по пояс в крови…»

Мих читал, хрипло, прерывисто, сглатывал, дергая пересохшим горлом, и в его низком дрожащем голосе ярость мешалась с безнадежностью. «Достаточно, хватит!» – хотелось сказать мне. Хватит о битвах, смертях, разрушениях! Хватит о богах, которых давно нет! Кого теперь волнуют их споры и неурядицы?

- «Боже Вышний наш, Всемогущий! Дай нам, Вышний, ключи заветные! Чтобы Ирий открыть и Пекло! Чтобы Смерти открыть ворота!

И прошла Мара-Смерть через Ирий, и спустилась в Пекло подземное. По реке огня в Пекле жарком едет Смерть на двуглавом змее.

Подымись же, Мара, на землю! Ждут тебя и яви, и навы! Отворились ворота Пекла, отвалился и Черный Камень!

Ей, грядет день гнева и солнце во тьме! Ей, идет несчастье и погибель Земли! Крик великий, сверху глас и снизу глас! Век богов небесных угаснет в сей час! Нет дороги дальше, нет пути, от Ирия Светлого им боле не уйти!»

Огни лампадок отчаянно дергались, будто хотели сорваться со своих фитилей. Но вместо этого бледнели и гасли – сначала один, потом второй. А третий мерцал еле-еле, словно умирающий светлячок в бесконечной беззвучной агонии.

Мих раскашлялся, скребя горло костяшками пальцев.

- Дай-ка сюда, - вмешалась я, не в силах смотреть на его мучения. – Где тут? Ага… «И угасло великое пламя, лютость в кротость тут обратилась, стала слабостью сила, иссякла злоба, гнев сошел, как весенний снег». Все.

- Нет, не все, - хрипло возразил Мих, пытаясь вырвать у меня книгу.

- Все! – Я добавила в голос суровости и решительно объявила: – Теперь моя очередь читать.

Только вот о чем? С сомнением поглядела на застывшего под образами хозяина, потом перевела взгляд на страницы:

- «Над горами, лесами и долами то не ворон летит с кукушкой. И рыдает ночь напролет не о счастье своем минувшем…

Говорил сестре мудрый Асгаст:

- Каждый должен пройти свой путь. Что начертано, то свершится, как задумано Вышним Богом. В Светлый Ирий нам нет дороги, не пройти и в иные ворота, Солнца ясного нам не увидеть, красных дней уже не дождаться. Мы пойдем рекою широкой, год за годом и век за веком – по широким и белым водам в край полуночный, беловодский. Там под сенью лесов дремучих мы поставим высокую стену – выше вод и огней земных, выше всех печалей на свете. Мы не станем грустить о близких, позабудем и о потерях. Будем жить дыханием ветра, укрываться густыми снегами…»