Огонь, вода и змеиные тропы

2.3

Сквозь сон по комариному назойливо зазвенело в ухе, костяные пластинки над ним завибрировали – от зуда я и проснулась. Лунный свет серебряной прядью поникал в неровное отверстие сугроба, вычерчивал на чешуе бледные знаки. Спину и бока холодило – то ли снег, то ли предчувствие… Я приподняла голову, одним глазом выглянула наружу.

Тень между вершинами холма совсем загустела, и изба, и рябины тонули в ней, как в чернильной трясине. Под звездным небом ярко сияла белоснежная гладь берега и речной лед в серебристо-муаровой вуали поземки. Что-то маленькое и темное неслось с ней вровень, быстро удаляясь от пристани.

Позевывая, я выбралась из сугроба, встряхнулась и потекла следом, мерно переставляя лапы. Мыслей опять не было, но и чувства как будто притупились. Оставалось лишь смутное ожидание… но чего? Даже этого я не знала. Медовая сладость щекотала ноздри, увлекая за собой.

Чем дальше мы уходили от села, тем сильнее задувал ветер, и вьюга кусалась все жестче. Но небесная река по-прежнему струила чистый свет в бездонной выси, и ее сияющие огни горели алмазным блеском. На миг я потеряла из виду свою путеводную тень, а потом она вдруг возникла прямо передо мной. Белые вихри метались вокруг нее, яростно трепали длинные распустившиеся косы. Маленькая и согбенная поначалу, она с каждым шагом делалась все выше и тоньше, обретая знакомый облик. Бессчетное количество раз я разглядывала ее на стене своей пещеры среди других картин, а, встретив лицом к лицу, даже не узнала.

Село скрылось из виду, и вокруг осталось одно волнующееся белесое море. Небо надвинулось ниже, ослепляя холодным пламенем и чернотой бездны. Жгучие плети метели бились, точно волны, у подножия высокого мыса. А над ними в бесснежной пустоте на самой границе земли и неба, раскинув кривые тяжи веток, молча цепенел голый старый дуб.

Женщина вскинула руки, и огромная седая тень на несколько минут закрыла собою звезды. Тоскливый вой ветра сменился глухим гулом, снежная волна прокатилась по белому морю, оглушая и сбивая с ног. Неподвижные ветки заскрипели с натугой, прогибаясь под тяжестью опустившегося на них тела, – и сквозь надсадный рев метели пробился чистый пронзительный звук.

Знакомая сладкая боль прокатилась от груди к затылку, и в мозгу, лихорадочно сменяясь друг друга, замелькали слова, краски, звуки…

«У Лукоморья дуб зеленый… Нет, не то, - я замотала головой, пытаясь вытряхнуть нужное из непослушной памяти. – Сидит ворон на дубу, он играет во трубу, во серебряную… Да, так».

Низкая лодочка месяца качается, призывно сверкая острыми рогами.

Вот она уже над самым дубом – тонкий белый росчерк, не старый и не молодой, всегда один и тот же. Здесь не бывает полной луны. Полная луна не удержится на волнах небесной реки, не унесет на себе тех двоих, что стоят под дубом, обнявшись так тесно, будто хотят слиться в одно. И метель бушует вокруг, не касаясь только их, заметает все дороги, кроме одной... по которой седой Ворон уходит в небеса один, оставляя на земле бледную увядшую тень своей красавицы. И сладость сменяется горечью холодных слез, и соленый снег начинает жечь лапы… Здесь никогда не будет полной луны, полной радости – только бесплодная тоска о минувшем счастье… и вечная несбыточная надежда на него в ожидании зова серебряной трубы.

Бедная Агафья.

*   *   *

Я провела лапой по морде, смахивая ледяную корку. Месяц скрылся за курчавым валом облаков, и все вокруг померкло. Небо, звезды, землю затянуло серой патиной, и вьюга, радостно взвыв, замела с удвоенной силой.

Несколько мгновений я еще могла разглядеть поникшую тень под дубом, потом и она, и весь мыс исчезли в белом водовороте. Сильный порыв ветра едва не опрокинул меня на бок, под выпущенными когтями пронзительно скрипнул лед. Я пригнулась, прикрыла глаза от разъедающей снежной пыли и побрела наугад, по самый хребет утопая в сугробах. Даже в лесу бегать было легче.

Речной лед и берега слились в одно белесое пятно. Ноздри залепляло снегом, я злобно фыркала, дышала ртом, а потом остервенело сплевывала едкую горечь. Нежную кожу между пальцами жгло все сильнее, земля под лапами то и дело рассыпалась, словно стеклянный песок, а сверху одна за другой накатывали белые волны, дерущие чешую не хуже железного скребка. Чувствуя себя до ужаса беспомощной, я из последних сил боролась с желанием отдаться на волю стихии. Только одно обстоятельство мешало опустить лапы – вряд ли я обернусь красивой ледяной скульптурой, скорей уж просолюсь, словно какой-нибудь огурец. Заживо превратиться в экзотический деликатес – такой бесславной кончины я себе не желала. Если уж на то пошло, я вообще не желала себе никакой кончины, наоборот! Вопреки всему, надежда на долгую жизнь полыхала во мне неестественно ярким пламенем, от которого внутри припекало не слабее, чем снаружи.

Горячая судорога прокатилась по горлу, и, выгнув шею, я выдала сине-лиловую огненную струю в скрытое вьюгой небо. Колючий снежный рой отразил ее, словно зеркало, и тут же рассыпался с треском, утонувшим в унылых завываниях ветра. Мутная сизо-фиолетовая мгла, клубясь, накатила со всех сторон разом, и я перестала понимать, где земля, где небо, а где я сама… Стало вдруг удивительно тихо. Нет, вьюга все так же стонала, пронзительно и скорбно, но очень далеко, как будто в ином мире. А вокруг меня мертвым грузом лежала тишина.

«Наверное, это конец…» - подумалось мне, но как-то неуверенно. Я зажмурилась, осторожно пробуя воздух распухшим языком. Ну да, соль… Ее острые кристаллики, чуть вибрируя, трутся о кожу, впиваются между чешуйками, едва ли не пролезают под них. На лапах, кажется, уже налипло по тонне. Наполненная солью пустота цепляется за меня сотней мелких острых крючков. Но в этой сети я не одинока. Были и другие – я чувствовала их, как чувствуют кожей чужое дыхание.

Да нет, показалось.

Съежившись, я потихоньку начала отступать. Соленый снег – или снежная соль – беззвучно перекатывался под лапами, грудью, боками… Хвост стукнулся обо что-то, я не сразу это почувствовала и остановилась, лишь нащупав сбоку неровную твердую корку. На секунду почудилось, что пальцы трогают дубовую кору, и от мгновенной радости я распахнула глаза, обернулась и поперхнулась испуганным взвизгом.