Огонь, вода и змеиные тропы

2.5

Я испуганно открыла глаза. Нет, никого рядом не было.

Что-то я разоспалась – месяц уже низко висит над холмами, небо на востоке начинает розоветь. Осторожно переставляя лапы, я выползла из-под дощатого настила. Спина еще ноет, обожженная морда горит, но терпимо. Хвост, зараза, опять бастует – висит мокрой тряпкой, не желая держать баланс… Ну, да Бог с ним, с хвостом. Я слегка потянулась, разминая затекшие мышцы. Что ж, в добрый путь!

Дорогой на север я шла впервые. Река сначала тянулась прямо, потом стала петлять. Широкое русло сузилось, холмы, напротив, стали выше и круче. На их округлых макушках, словно редкие волоски, торчали тонкие кривые сосенки. Я поворачивала голову и щурилась, высматривая первый ориентир – каменистый мыс, а на нем деревянный столб в два охвата, «Китаврулова веха»… Во время оно полуконь Китаврул жил-поживал в земле беловодской – интересно, не его ли гривна до сих пор висит на воротах у мальчиков? А на столбе, по словам Миха, хранил сундук, куда запирал блудливую жену-русалку. Думал таким способом уберечь семейную честь от посягательств, но хитрая баба и тут умудрилась его провести – завела шашни с самим Месяцем, которому всего-то и нужно было, что спуститься пониже. С полуконем русалке, наверное, жить было не сахарно… Теперь от памятника несчастливому браку остался щепастый обломок  высотой в человеческий рост. За ним начиналось старое речное русло, прямая дорога через заболоченные низины.

До столба я добралась, когда солнце уже целиком выкатилось из-за горизонта. Недлинный в целом путь занял куда больше времени, чем представлялось. Если дальше буду так ковылять, то не успею засветло добраться до Соль-взморья, а ночью меня скорей всегда ждет очередная метель… Ох уж этот мудрый Асгаст! Намудрил, так намудрил. Не мог ведь просто взять и выставить незваную гостью за порог. Тихо, аккуратно. Чтобы все остались довольны. Так нет же – «коли сможешь, так уйдешь»… Тьфу!

- Эй, змеевна!

Не веря своим ушам, я обернулась. Вот черт!

- Чего встала-то? – Взопревший, но все равно бледный Мих рывком подтянул груженые салазки и сам остановился, сдвинув шапку на затылок. – Примерзла, что ли?

- А ты что тут делаешь? – спросила я ровным голосом.

- А ничего! – воинственно отозвался парень, переводя дыхание. – Гуляю я тут!

С салазок донесся тихий смешок. Верхний куль из плотной овчины, перетянутой серым шерстяным платком, зашевелился и сел, глянув на меня ясными озерцами голубых глаз.

- Гуляешшшшь? – протянула я. – С братом и вещами?

Мих засопел:

- А и чего?

- Ничего. Теперь гуляй в обратную сторону.

- Мы к отцу идем, - набычившись, ответил он. – C тобой али сами, а назад не вернемся! И ты у нас на пути не стой, так вот!

Я смотрела на него немигающим взглядом.

- Чего… чего глядишь? – Мих пригнул голову, но глаз не опустил. – Решено все. Как сказал, так и будет!

- Да, - подтвердил Иля с салазок.

- Решили они, – я усмехнулась. – Замерзнуть по дороге не боитесь?

- Небось не замерзнем!

- А умереть?

- Чего-о? – Мих презрительно сплюнул в снег. – Пугаешь, что ли? Не больно страшно!

- А зря, - я приблизилась вплотную. – Иногда бояться полезно. Не за себя, так за брата. Он маленький, сам о себе позаботиться не может, так что ты за него отвечаешь. За его жизнь, здоровье. Все на тебе, понимаешь? Может, за себя ты не боишься, но если что-то случится с Илей, кто будет виноват? Сейчас… его… жизнь… на тебе. Понял?

Не выдержав, Мих попятился.

- Не шипи, змеевна… Сам знаю. Но братца не оставлю! Не сирота он, чтобы по чужим дворам побираться. Он же, неслух, за мной сбежит да сгинет… Так что нельзя нам по одному.

- Вот и идите домой. Оба.

- Чего заладила? Сказано же тебе… - Парень отвернулся, сердито шмыгая носом. Потом искоса поглядел на меня. – Ты не думай… Я сильный. С батей мешки с солью ворочали, знаешь, как? А Илька что? Он же как пух лебяжий. Подуешь на него, так и укатится. Уж я его дотащу!

Я подавила раздраженное шипение. Вот ведь оба неслуха! Что с ними делать прикажете? Гнать хворостиной до села? Идея неплохая, но, к сожалению, одноразовая. Кто поручится, что завтра оба не тронуться в путь снова? Не могу же я их вечно караулить… Грозно насупившись, я скрипнула когтями по льду, выпустила из ноздрей желтоватый дымок, выгнула шею и… подавилась заготовленным рыком. Две пары глаз, черных и голубых, смотрели на меня с такой надеждой, что в груди опять защемило. Почему я не могу взять детей с собой? Не моя забота – и что такого? Разве лучше будет оставить их здесь с вечным призраком несбыточной надежды? Сколько еще осталось до конца неведомо кем назначенного срока? Кто отмеряет им время? Или правильней сказать – безвременье?

- Что это вы вдруг в дорогу засобирались? – спросила я, изо всех сил борясь с сомнениями. – Сам же говорил, весной отец с матерью вернуться.

- Нам ждать больше нельзя, - твердо  ответил Мих. – Раз ты, змеевна, к солеварням идешь, так и мы с тобой. Не бойся, обузой не станем.

- Ты уже ходил этой дорогой?

- Не, с батей мы по реке на плотах спускались, обратно с грузом на ладьях шли. А мамка наша хаживала не по разу. И зимой, и летом – как ее тоска по бате возьмет, так и бежит к нему. Она эту дорогу хорошо знает.

- Она знает. – Я задумчиво покивала. – А ты нет.

- И я знаю! Сама же от меня слышала!

- Знаешь со слов матери. Но ты никогда здесь не ходил. – Я пристально поглядела ему в глаза. – Желаешь идти с малышом незнакомой дорогой, которая, по твоим же словам, «даже зимой дышит»? Кстати, это же значит, что лед трескается и ломается внезапно в самых неожиданных местах? Даже если минуту назад он выглядел толстым и крепким? Я верно тебя поняла?

Мих молчал, тяжело дыша. На салазках завозился Иля, свесил вниз ноги, намереваясь слезть.

- Эй! – Мой палец уперся в него. – Колобок! Я ведь еще не решила, съесть тебя или не съесть.