Огонь, вода и змеиные тропы

4.3

Сани тряслись и раскачивались, а вместе с ними качалась и я, обреченно мотая головой. Госссподи, как же все надоело!

- Куды, куды прешь? Сказано тебе, вертай оглобли!

- А ты ори громче, чай на околице не слыхали!

- Не пускай их, Микита!

- Да ты глаза протри, тетеря! Мы ж княжьи люди!

- Да хоть бы и царские!

- На князя лаешь, собака?!

- Кобель твой лает, и ты вместе с ним! Куда-а-а?!

Сани вновь тряхнуло. Раздраженно выдохнув, я одним глазом посмотрела наружу. Мои когти, конечно, не годились для срезания железных замков, но их вполне хватило, чтобы расковырять кожаный полог. За ночь я навертела в нем достаточно глазков и теперь была уверена, что меня больше не застанут врасплох… Снаружи, впрочем, ничего не поменялось за последние полчаса: мы по-прежнему торчали перед невысокими городскими воротами в обрамлении квадратных башенных срубов, нарядно припорошенных снегом. Вокруг понемногу скапливался народ, комментируя происходящее – кто с интересом, а кто и с негодованием на образовавшуюся пробку. Моя охрана хрипло переругивалась с местной стражей, трясла деревянными бирками, грозила княжеским гневом, время от времени предпринимала попытки силового прорыва, но все тщетно – таможня категорически отказывалась давать добро на провоз незадекларированного груза. Десятник Подаг с утомленным видом держался поодаль, а боярина Бермяты вообще не было видно.

Я перебирала лапами по прутьям, поочередно заглядывая то в один, то в другой глазок. За нашими санями уже выстроилась очередь из трех розвальней, груженных дровами и сеном, нескольких небольших санок на собачьих упряжках и одного крытого возка, чей возница, с головой утонув в грязно-рыжей мохнатой шубе, похоже, спал. Пеших тоже хватало – по какой-то неведомой причине они успели разделиться на две неравные стороны и лениво костерили наглых гостей, а заодно и друг друга. Приглядевшись внимательней, я заметила разницу межу ними – она была неявной, проявляясь намеком в мелких деталях одежды, узорах на ней, в прическах мужчин и головных уборах женщин. А еще в говоре – мягком и тягучем у одних и чуть более отрывистом с забавным прищелкиванием у других. А когда один бойкий и вертлявый товарищ обозвал другого «весленьским хвостом», получив в ответ «мерянская возгря», все разом встало на свои места.

Итак, я в землях весленей. Ой-ой… Помнится, прошлое посещение мною этих гостеприимных мест отметилось грабежом, заманиванием меня с друзьями в ловушку, похищением и жертвоприношением со мной в роли главной жертвы. Не хочется нагнетать и без того напряженную обстановку, но вряд ли здесь меня ждет что-то хорошее.

Резкий возглас отвлек от грустных мыслей. В воротах нарисовались двое верховых – уже знакомый мне боярин Бермята в компании невзрачного расхристанного и взъерошенного мужичка в криво застегнутом полушубке. Складывалось впечатление, будто последнего выдернули из дома за шиворот, не дав толком собраться. В пару ему была и лошаденка, пегая, лохматая, с изумленно вытянутой мордой, на которой словно застыло выражение «зачем я здесь?».

- Чего тут? – буркнул мужичок, подъехав к охране.

Те открыли рты, но всех опередил десятник:

- Подарок от князя Никея Анту-посаднику, – и, сняв шапку, он степенно наклонил голову: – Здрав будь, подъездной. Давно не виделись.

Ага, подъездной, то бишь казначей. Стало быть, появились уполномоченные лица.

- И тебя здоровья, Подаг, – без особой уверенности прозвучало в ответ. – Чего везете?

- Зверя диковинного на потеху.

На потеху? Не слишком окрыляет. Подъездной тоже сморщился.

- Что за зверь такой? Откуда взяли?

- Да в лесах изловили. Людин ваших терзал, скотину резал, человечиной не брезговал…

Что? Когда я успела такого наворотить? Все поклеп!

Подъездной ссутулился, задумчиво пожевал бледными губами.

- Ин не ареда ли к нам тащите? – наконец произнес он с сомнением. – За такое благодарствовать не станем.

- Да Вышний с тобой, подъездной, – вмешался боярин. – Нечто мы нелюди? Диковину везем вашему посаднику на радость, от нашего князя почтение. Князь дружбы с вами ищет, сам подумай, какой ему прок аредами вас стращать? Ин было дело, зверь в лесах страху наводил, а ныне он тихий, пуганый.

- Ну, воля твоя, боярин, - с тяжким вздохом отступил подъездной. – А коли вы его притащили, вам за ним и глядеть. Везите на Крестовую, на лобном месте поставите.

На лобном? Опять засада. Стоит вспомнить, что на лобном месте не только оглашают важные новости, но и проводят публичные казни. Зачем, спрашивается, выставлять там милую скромную змею? Хочется верить, что я могу сойти за новость номер один, но сомнения все же терзают…

Бермята нахмурился:

- Пошто не к посаднику на двор?

- Не взыщи, боярин. Я за своим двором гляжу, а к Анту носа не сую. Говорю, как велено.

Боярин переглянулся с десятником, тот пожал плечами. Странное отношение к княжеским подаркам не одну меня удивило. С другой стороны, подарок тоже с подвохом – будь на моем месте натуральный огнедышащий змей, не известно, чем дело обернулось бы. Повезло им всем, что я, во-первых, человек, а, во-вторых, человек интеллигентный и воспитанный.

- Ну, везете али что? – нетерпеливо поерзал в седле подъездной.

- Везем, - привычно огладив усы, отозвался боярин.

Сани тронулись, а я на пару минут опустила голову, потирая заслезившийся от напряжения глаз. Лошади шли шагом, разбитая в кашу дорога скрипела и хлюпала под полозьями. Стоило прикрыть веки, как сразу начинало казаться, что я продираюсь по топкому болоту, и все вокруг – земля, воздух – все больше густеют и становятся вязкими, как переваренный клейстер. От взгляда в глазок почему-то начинало мутить, и я укладывала голову на пол, ловя лбом холодные сквознячки. Впрочем, снаружи не было ничего интересного: Хрестцы по всем параметрам явно уступали славному городу Белограду. Оно и понятно, Белоград все же столица царства, а тут максимум областной центр. Увенчанные разноцветными маковками и присыпанные чуть подтаявшим снегом крыши, правда, выглядели весьма живописно, но сплошной ряд заборов вдоль улицы скорее навевал тоску. Через некоторое время заборы сменились открытыми проемами гостиных рядов, те запестрели торговыми лавками и прилавками, за которыми темнели широкие срубы складов. В нос полезли раздражающие запахи солонины, дубленых кож и свежего дерева, замысловато перемешанные с навозной вонью и ароматом горячих калачей. В ноздрях засвербело, и я снова распласталась на дерюжке, беззвучно чихая в ладонь.