Огонь, вода и змеиные тропы

4.4

В толпе заахали, больше с возбуждением, чем с испугом.

Подавив желание прикрыться дерюжкой и заискивающе улыбнуться, я медленно выпрямилась, аккуратно сложила лапы и строго огляделась. Стоило представить себя на внеочередном родительском собрании в родной школе, как плечи сами собой расправились, и дышать стало легче. Скажу без ложной скромности – подобные мероприятия мне неизменно удавались. Даже мама двоечника Вольского, раз в месяц исправно доводившая до истерики большую часть педсостава, – и та после моих собраний исправно сдавала деньги на запланированную выездную экскурсию…

- Вот так подарок! – воскликнул посадник, хлопнув себя по ляжкам. – Ох, и диво!

- Распотешил я тебя? – с любезной улыбкой вопросил князь Никей.

- Ох, распотешил… аж внутри все поджилочки ходуном ходят.

Князь вдруг развернулся и склонился к неподвижной женской фигуре в светлой шубке и белом пуховом платке:

- А ты что скажешь, душа моя Полевушка? Люб ли тебе мой подарок?

Бледная, несмотря на мороз, задумчивая девушка слегка вздрогнула, подняла на князя большие печальные глаза и чуть слышно вымолвила:

- Любо, княже.

В мою сторону она даже не посмотрела.

Князь выпрямился, победно ухмыльнувшись посаднику.

- Все слыхали? – пророкотал он, разом перекрывая нарастающий гул толпы. – Полева Антовна изволила ответ дать. Люб ей подарок мой, сказала!

И прежде чем кто-то успел отреагировать, Никей крепко стиснул руку пугливо моргающей девицы и вместе с ней бухнулся на колени перед посадником:

- Благослови нареченных, отец названный. Не лишай счастья.

От столь внезапного поворота Ант, сын Пинега, кажется, слегка протрезвел. Князь, даже стоя на коленях, смотрел на низкорослого посадника свысока, прожигая его горячим взглядом сверкающих черных глаз. Рядом с болезненной гримасой на склоненном лице переминалась неожиданная невеста. Однако руки своей она у князя не отняла и вдруг, тихо шевельнув губами, прошептала:

- Благослови, батюшка.

- Благослови! – с нажимом повторил князь.

- Благослови, благослови… Молодым слава! – радостно загомонили вокруг. Бабы умильно оттирали глаза.

Определенно, день в Хрестцах задался – тут вам и чудо-юдо, и сватовство в одном флаконе. Боярин Бермята довольно жмурился, дружинники скандировали нестройным хором:

- Благослови-и, отец назва-анный!

По лицу посадника было видно, что охотней всего он послал бы сватов куда-нибудь на край света за молодильными яблоками, но не решался – падкая до зрелищ толпа была полностью на стороне новоявленного жениха.

- Полно тебе, Никей, платье марать, – наконец выдавил Ант, отирая рукавом вспотевший лоб. – Не по чину князю передо мной, сирым, на коленях стоять…

- Не встанем, покуда не благословишь, – гнул свою линию князь, насмешливо блестя бесовскими глазами. Я поймала себя на том, что снова им любуюсь – до чего же хорош, бычара! Того и гляди, сама начну подтягивать: «Горько, горько!».

Посадник протяжно вздохнул и махнул короткими ручками:

- Так не здесь же… В церковь пойдем, там и благословлю ладом.

В толпе коротко и отчаянно вскрикнула женщина.

- Что ж, пойдем, - согласился князь, поднимаясь на ноги и крепко удерживая руку вновь онемевшей невесты. – Бермята Малич, пойди-ка сюда! Выкати меду семь бочонков да калачей добавь, пусть сегодня все порадуются за счастье мое!

- Слава молодым! – с удвоенным энтузиазмом грянула толпа. В ее глубине вдруг образовалось какое-то сильное волнение, передние ряды подались вперед, и сквозь них, словно смерч, расталкивая локтями изумленных горожан, прорвалась встрепанная простоволосая девица в распахнутом кожухе. Очень румяным круглым лицом она напоминала спелое яблоко какого-нибудь сорта «Спартан», а сверкающие серо-голубые глаза можно было бы поэтически сравнить с летней грозой. Но в этот момент вряд ли кто-то смотрел ей выше подбородка, потому как ниже его под выставленной напоказ цветастой душегреей перекатывалось такое… богатство, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

До сих пор я пребывала в твердой уверенности, что это на мою подругу Аньку природа не поскупилась, одарив ее где-то даже кустодиевскими формами. Но теперь поняла, что если бы не внезапно нарисовавшаяся дева, я так и не получила бы должного представления о настоящей природной щедрости. Не только мои глаза в тот момент разбежались в разные стороны в попытке объять необъятное – даже на бывалых дружинников нашел ступор.

- Спаси Вышний… - прошептал кто-то рядом, и я, опомнившись, поспешно отлепила нос от решетки.

Между тем девица с вызовом тряхнула толстой русой косой, колыхнула богатством, вызвав вокруг новую волну сдавленных вздохов, подалась ближе и вдруг застыла, словно на стену, натолкнувшись на ласковый взгляд князя Никея.

Не отрывая глаз, они в молчании смотрели друг на друга: князь – с легкой полуулыбкой на гладком спокойном лице, дева – со вспыхивающими, как зарницы, щеками, жарко дыша приоткрытым ртом.

- Слава молодым, - опомнившись, повторил боярин Бермята.

Девица вздрогнула, румянец потек у нее с лица, будто краска под дождем, а князь, напоследок обласкав ее взглядом, взял под руку пребывавшую в прострации нареченную:

- Пойдем, душа моя Полевушка…

Человек пять дружинных бросились прокладывать им дорогу. Следом нестройным шагом потянулись боярин с посадником, словно флюгер, вертящим головой из стороны в сторону, «Черномор» с местной охраной, ближние посадника, мамки и няньки невесты и, наконец, вся толпа, живо обсуждая происходящее, разрозненными рядами потекла к церкви.

- Вот и сладилось, - заметил десятник Подаг, облегченно скребя пальцами в короткой седой бороде. Забытая всеми девица, кутаясь в кожух, резко мотнула головой.

- Не бывать по-вашему, – пошипела она яростно. И вдруг зарыдала в рукав, с силой прикусывая его крепкими белыми зубами.

*   *   *