Огонь, вода и змеиные тропы

6.4

Проглотив заученный с детства ответ: «Никого взрослых нет дома», я круглыми глазами уставилась на дверь. Мне снова чудится, или змей заговорил человеческим голосом? А может, не змей вовсе, а упырь какой-нибудь? Это ведь типично упыриная тактика: скрестись и умолять снаружи, прикинувшись родственником-знакомым, до тех пор, пока размякшая жертва сама не пригласит вражину в дом. Алексей Толстой и его семья вурдалаков соврать не дадут… Но откуда упырю знать, как меня зовут?

Через силу сглотнув, я приотворила внутреннюю дверь и опустилась на высокий порог. Если это упырь, значит, будет ныть всю ночь, кол ему в сердце. А если все же змей, тогда что? «В подпол и запереться», – опять вылез внутренний голос, и под ложечкой тоскливо засосало. Сколько я продержусь в том подполе, зимой, в одной рубашке, почти босая? Нет, пассивное ожидание – кто кого пересидит – это не выход.

От холода или от напряжения меня начало потряхивать.

- Э… м-мы з-з-н-наком-мы? – хрипло вопросила я, стараясь не так отчетливо стучать зубами.

- Встречались уже, – прозвучало в ответ.

«Где, в моих видениях?» – чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. Беседовать с видениями – это, знаете ли, симптоматично, а надо верить, что я все-таки в своем уме, путь и не очень ясном.

- А… о чем н-нам разговарив-в-вать?

Снаружи протяжно вздохнули:

- Может, и не о чем. Может, будет, о чем. Впусти, сделай милость.

- Чт-т-то-то не хочется, – честно призналась я.

- Я тебя и пальцем не трону. Хочешь, побожусь?

Даже так?

- Побожись. – Из сеней я, конечно, ничего не увижу, но вряд ли местная нечисть настолько продвинута, чтобы пользоваться подобными методами убеждения.

- Перед лицом Отца нашего небесного, и Сына Его, и Духа Свята обещаю – ничем тебя не обижу. Да будет так.

Вот интересно, он там действительно крестится? Я задумчиво потерла лоб и наконец решилась:

- Л-ладно, заходи, но ес-сли обманешь…

Засов кое-как поддался, а вбитый в дверную скобу ухват заклинило напрочь. Подергав его, поскребя ногтями, попинав пятками так и этак, я в растерянности отступила. Как у меня вообще получилось настолько крепко его задвинуть?

- Э… знаешь, вид-димо, нам все же не судьба п-поговорить…

Низкая дверь рывком отворилась, с треском переломив полированную рукоять. Ноги сами внесли меня в избу, за стол, уставленный разнокалиберной утварью, и уже там, отгородившись бочонком, я обнаружила, что крепко сжимаю в руках железный светец.

Снаружи протяжно заскрипели дверные петли, в сенях несколько раз громко топнуло, внутренняя дверь медленно отошла, и через порог, пригибая голову, переступил человек. Выпрямился, обводя избу чуть прищуренным взглядом, обнаружил меня в укрытии и, кажется, слегка улыбнулся.

- Ну, здравствуй.

Я глядела на него во все глаза.

- Т-ты… Лазарь?!

- Узнала-таки.

- Нет… нет-нет! – Я потрясла головой. Разглядеть что-то в полутемной избе было затруднительно, может, стоит списать все на плохую освещенность? – Я… ты… Ты, что, правда он? Который из двух?

Гость непринужденно развел руки.

- А который тебе больше нравится?

Я с силой выдохнула, несколько раз моргнула и внимательно всмотрелась. Стоящий посереди избы человек ничем не походил на малахольного ватажника, когда-то вытащенного мной из-под коряги, еще меньше он напоминал веселого языкастого дружинника. Однако это был именно он, и тот, и другой, я это знала, чувствовала, как самое себя. Исходная точка множества отражений всегда останется одной и той же, не важно, насколько кривыми и непохожими получатся ее зеркальные личины, какой у них будет рост, возраст, цвет волос, черты лица… Странное дело, именно они всегда казались мне зыбкими, полустертыми, будто смятые наброски. Я никогда не могла хорошенько разглядеть их, но того, кто скрывался за ними, ощущала всегда, раньше слабее, а сейчас слишком уж отчетливо.

Ух, как же мне все это не нравилось!

- Кто ты такой?

- Лазарь я, сама ж меня признала, – ответил гость, пожимая плечами.

Вот же увертливый гад.

- Ты... змей?

Он с готовностью кивнул.

- Значит, ты был там… там! – Внезапно лишившись словарного запаса, я махнула светцом в сторону окна.

- Был.

- И ведьму тоже…

- Я. – Он усмехнулся, но как-то невесело. – Ты, голова бедовая, зачем в драку с ней полезла? Кто тебя учил на ведьму да с ухватом?

- Не перебивай! – Я с грохотом поставила светец на стол. – В Хрестцах у посадника тоже был ты?

- Тоже я.

С протяжным вздохом я прикрыла глаза рукой. Расспрашивать дальше вдруг расхотелось, но я все-таки выдавила:

- А в долине? Там, где мы нашли летучий корабль? Тот двухголовый – тоже ты?

- Вспомнила еще, - с досадой отозвался Лазарь. А чего он хотел? Змей-шизофреник, преследующий тебя с маниакальным упорством – такое и захочешь, не забудешь. Я с опаской поглядела на него из-под ладони. Психиатрия – не моя сфера, но сейчас он не выглядел ни больным, ни сумасшедшим. Если на то пошло, из нас двоих я быстрее получу соответствующий диагноз, после таких-то откровений…

- Теперь у тебя одна голова.

- Теперь одна. – Лазарь мягко переступил с ноги на ногу и проникновенно произнес: – Марина, что о прошлом печалиться? Было и ушло. Я шубейку твою во дворе нашел, вот, надень. Замерзла ведь…

Только разглядев в его руке заячью шубку, заботливо отчищенную от снега, я ощутила, как ноет окоченевшее тело. Ноги в промокших валенках совсем заледенели, а исцарапанная шея, напротив, горела огнем.

- Сспсибо, – налету поймав шубку, я опустилась на лавку, прижала колени к груди и закуталась в нее целиком. Зубы продолжали выстукивать нечто ритмичное, и от этого в голове необъяснимо пустело. Я пыталась обдумать происходящее, но мысли увертливыми дымными змейками расплывались в разные стороны.

Между тем Лазарь, повернувшись, пару секунд пристально вглядывался в черноту запечья, потом пошарил там рукой и вытащил брыкающегося домового.