Огонь, вода и змеиные тропы

Глава 7

Дело – зверь живой и сильный, править им

надо умеючи,.. а то оно тебя одолеет.

М. Горький

Наверное, после случившегося меня всю ночь должны были мучить кошмары, но почему-то не мучили. Напротив, уже давно я не спала так крепко, почти как в бытность змеей в Беловодье – без задних ног и без сновидений. С той лишь разницей, что разбудил меня не звук серебряной трубы, а осторожное постукивание и цокот. Я негромко промычала в ответ, намекая, что просыпаться не собираюсь, но стук не прекратился. Очень скоро к нему добавился подозрительный трек и отчетливое стрекотание, так что пришлось открыть глаза, хотя бы из любопытства.

Первым, кого я увидела, была разношерстная (в самом прямом смысле) компания у низенького окошка: лохматый домовой, похожий на слегка потрепанную чабанскую папаху с ручками и ножками, штук пять чернильно-черных хвостатых коргоруш, нервно выпускающих синеватые когти, и еще пара-тройка существ, напоминающих лохмотья паутины, забитые всяким сором. Последних едва удалось рассмотреть – стоило мне шевельнуться, как их будто сквозняком разнесло по темным углам. Хм, наверное, это и были шишиги.

- Доброе утро, – вежливо поприветствовала я всех разом, с силой растирая лицо. – Что случилось?

- Хозяюшка в дом просится, – после короткой заминки скрипнул в ответ домовой, кося на меня похожим на остывший уголек глазом.

- Как просится? – не поняла я, в свою очередь посматривая на дверь.

- Стучит.

За окном опять застучало, сначала тихо, потом все громче. Словно кто-то настойчиво долбил в обледеневшую слюдяную пластину острым долотом… или крепким клювом. Я отбросила одеяло и, ежась от неожиданной прохлады, осторожно подобралась к окну. В сером утреннем свете за ним отчетливо просматривался длиннохвостый птичий силуэт.

«Жива все-таки», – от этой мысли я не ощутила ни страха, ни облегчения. Выходит, змей не соврал, ведьма действительно отлежалась и встала. Точнее, расправила крылья. Интересно, что она теперь станет делать? Я почувствовала, как меня дергают за подол, опустила глаза и встретилась с жалобным взглядом домового. Вот ему стоило посочувствовать: с одной стороны хозяйка, не отличающая дружелюбием в отношении нечисть-меньшинств – такая сгоряча и прибить может. А в противовес ей приблудный змей, которому раскатать избу по бревнышку – раз плюнуть. Оба безапелляционно требуют от домового полного подчинения, а ему мучайся, выбирай из двух зол меньшее.

Хотя, что говорить, стук за окном меня тоже слегка нервировал.

- Надо ее прогнать, – я пошарила под лавкой, разыскивая валенки, потом, спохватившись, поинтересовалась: – Где зло, которое с хвостом и в чешуе?

Ответом было неразборчивое бурчание и короткая отмашка в сторону двери.

После полутемной избы дневной свет показался особенно ярким. Чуть прижмурившись, я обвела взглядом удивительно тихий двор, завалившийся тын с остатками черепов, уже не страшных, а даже жалких, скрученные сосны за ним, четко, до последней ветки прорисованные солнцем на фоне дымчато-голубого зимнего неба… До чего же мирно, спокойно и немного грустно все это выглядело. Огромное чешуйчатое тело огибало избу кольцом, подобно древнему уроборосу, и даже рогатая голова, возлежащая на собственном хвосте, как на подушке, казалась изваянием, хранящим в себе бездну веков.

Убедившись, что незаметно мимо змея не пройти, я воззрилась на своего непрошеного стража со смешанным чувством досады и невольного восхищения. Припорошенные снежком серебряные рога мягко мерцали, гладкая чешуя отсвечивала муаровым блеском. В контрасте четких линий змеиного тела и размытости белесых сугробов виделось нечто, невыразимо притягательное для художника. Прямо хоть садись и рисуй с натуры. Лишь одна деталь портила совершенную картину – уродливый комок сморщенной кожи в основании змеиной шеи… все, что осталось от его второй головы. Я резко сглотнула, вдруг с небывалой отчетливостью вспомнив, как это было: длинное лезвие, скользящее кругом по гладкой чешуе, капли замерзшей крови, сыплющиеся из пореза, словно гагатовые бусины, темные жилы, лопающиеся, будто гнилые веревки…

Колени подогнулись, и я, не успев охнуть, оказалась распростертой на крыльце. Надо мной в невообразимой вышине медленно закружились сходящиеся выступы крыши с корявыми крючьями слег. Борясь с нахлынувшей тошнотой, я прикрыла глаза.

«Чему удивляться? – с унылой менторской интонацией пробубнил внутренний голос. – Тебе самой на днях голову отрубили. Сколько ни хватайся за шею, ни убеждай себя в том, что это был страшный сон, от правды не убежишь. Все было. И по-хорошему тебе сейчас надо отдыхать в постели, кушать успокоительные и вести беседы с психологом, а не все вот это вот».

Обрисованная картина неожиданно показалась мне очень привлекательной. Даже просто  полежать недельку на любимом диване, ни о чем не думая и не беспокоясь –наилучший для меня вариант психологической реабилитации. К сожалению, прямо сейчас жизнь предлагала нечто совершенно противоположное, а именно активную деятельность и непрерывное общение с малоприятными личностями.

- Марина? – удивленно позвучало сверху.

Умеют же некоторые подкрадываться…

- Что? – Я неохотно приоткрыла глаза.

- Ты чего тут лежишь? – Лазарь уже в человеческом обличье склонился надо мной, привычно обдавая холодом.

- Задумалась.

Старательно избегая встречаться с ним взглядом, я кое-как села и принялась рассматривать его сапоги. Они выглядели знакомо, в подобных щеголяла еще княжеская дружина. Получается, внешность змей сменил, а одежду оставить, хо-хо. Хотя, почему нет? Одежда добротная, теплая, не то, что моя дырявая шубейка… Не дав додумать, Лазарь подхватил меня под мышки и поставил на ноги.

- Ай! – Я дернулась и отступила. Ему бы холодильником на Чукотке подрабатывать. Ладонь как лед, даже обжигают!

- Здорова ли ты, девица? – осведомился он, упорно подступая следом.