Огонь, вода и змеиные тропы

7.3

- Не бойся, – уверяла я, поспешно перематывая на ногах портянки. – Змею скажешь, что я разрешила. Скажешь, что даже требовала и ругалась.

Домовой недоверчиво щурился на меня из-под мохнатых бровей, тихо поскрипывал и нерешительно потирал широкие ладошки.

- Ладно, – я махнула рукой и надела валенки. – Тогда просто не мешай ей. Сама войдет.

С этим блюститель ведьминого жилища был согласен. А сорока, будто расслышав все, о чем тут говорилось, воспрянула и принялась долбить слюдяное окошко с удвоенной страстью. Я же быстро засновала по избе, стараясь максимально подготовиться к неизбежному. К чему именно, пока представлялось с трудом, но подготовиться в любом случае было необходимо.

Хорошо, что я догадалась укомплектовать свое новое платье большими вшивными карманами. Перво-наперво я сунула туда трут, кремень и кресало.

- Извини, потом все верну, – пообещала я недовольному домовому, добавила к стратегическим запасам остатки хлеба и зашарила среди посуды в поисках подходящей баклажки. Таковая обнаружилась почему-то под лавкой, вдобавок в ней уже что-то булькало. Даже не выдергивая деревянной пробки, я унюхала печально знакомый тухловатый душок. Вот же черт, мертвая вода! Чур меня…впрочем, нет, не чур. Подумав секунду или две, я запихала в карман и ее. Прихватила иголку с нитками, льняную салфетку, под которой обнаружился вчерашний змеиный подарок, резной гребень. Вновь залюбовавшись им, на какое-то время я даже выпала из реальности. Жаль оставлять такую красоту… И змейка такая чудесная получилась. Даже глядя на свое отражение, я никогда не представляла себя насколько хорошенькой, просто загляденье. Вроде бы ничего особенного, змея как змея, длинное тело, четыре лапы и хвост – а глаз не оторвать…

Хруст расколотой слюды привел меня в чувства. Быстро сунув гребень в карман, я отбежала к печи, приоткрыла дверь, на всякий случай заложив ее поленом, и выставила перед собой пару тяжелых дубовых кадушек. К сожалению, ухват, с которым мы почти роднились, ныне пришел в боевую негодность, поэтому пришлось заменить его увесистым вальком. К тому моменту, как сорока, помогая себе хриплым стрекотом, протиснулась в разбитое окошко, моя готовность достигла пика.

Не знаю, чего я на самом деле ожидала: того, что ведьма сразу набросится на меня или сначала превратится, а уж потом полезет в драку – в любом случае потасовка казалась неизбежной. Не я одна это чувствовала – вся домашняя нечисть повылезала из углов и, светя бешеными огнями глаз, то ярких, прозрачно-красных, то блеклых, зеленоватых, расселась по лавкам, полкам, сундукам и полатям. Даже на приоткрытой двери растеклась жирная черная клякса, нервно подергивающая длинным хвостом. Скромные шишиги с тихим шорохом карабкались на стол, распускали длинные сучковатые лапки и становились похожи на больших серых шуршащих пауков. Коргоруши вторили им негромким кошачьим воем, от которого внутри начинало свербеть и подрагивать. Камни в печи издавали резкий треск.

Перескочив с окна на лавку, сорока встряхнулась и заскрежетала, будто каменный жернов.

- Может, поговорим? – на всякий случай предложила я, сжимая валек покрепче.

Сорока презрительно щелкнула клювом. Воздух в избе потяжелел, темнота в углах начала сгущаться, делаясь плотной, словно угольный туман. Мельтеша черно-белым опереньем, ведьма закружилась вдоль полок, на лету дергая клювом свисавшие оттуда шнурки с костяными фигурками. От рывка те лопались, фигурки со стуком падали вниз, рассыпаясь тонкой серой пылью. Широкие сорочьи крылья вздымали ее тугими спиралями, сплетали в плотные жгуты, завязывали узлами, превращая в бледные уродливые создания, похожие на иссохших мертвецов – с клочьями длинных волос на голых черепах, с желтыми когтями на костистых руках и ногах.

Ничего себе! Я всего лишь планировала немного расшевелить ситуацию, добавить движения в эти унылые стены. Но не настолько же!

«Пора звать на помощь», – напомнил инстинкт самосохранения, пытаясь включить панику на полную мощь.

«Нет, не пора», – усилием воли заглушая растущее смятение, я отыскала взглядом ведьму. Громко хлопнув крыльями, та пронеслась под потолком, нырнула вниз и, к моему удивлению, юркнула через разбитое окно обратно на улицу.

«Куда?» – чуть не воскликнула я, но не успела. Ногу ниже колена обожгло внезапной болью, и я обнаружила вцепившуюся в меня коргорушу. В раздутой черной твари, повисшей на юбке, не осталось и следа кошачьей ласковости. Подавив желание отодрать ее от себя голыми руками, я выхватила из печи багрово тлеющую головню и ткнула нечисть в ухо. От воя у меня на мгновение заложило уши, а от поднявшейся вони – нос. Отвалившись, словно насосавшийся клещ, коргоруша покатилась в сторону, но на ее место тут же нацелилась другая, которую я едва успела отбить вальком. Дверь предупреждающе скрипнула, дернулась, и мимо меня, ощутимо мазнув по плечу, пронеслось в прыжке еще одно черное пятно. Отшатнувшись, я наткнулась на что-то и чуть не упала, обвалив стоящие на печи горшки. Бледная когтистая рука стиснула мое плечо, еще одна сомкнулась на запястье, словно наручник, и безглазое безносое лицо с тонкими, как бумага, губами склонилось надо мной, точно обнюхивая.

Вот теперь пора.

- Помогите! – заорала я, брыкая мерзкую тварь в твердое, как кирпич, брюхо. – На помощь, убивают!

Тварь клацнула выступающими, как у обезьяны, зубами, выпустив мне в лицо облачко горьковатой пыли. От отвращения меня повело, рука дернулась, валек, описав короткую дугу, врезался твари под челюсть. Одновременно, оттолкнувшись от печи всем телом, я ринулась вперед, снесла еще пару бледных нежитей и вместе с ним повалилась на пол. Чьи-то быстрые колючие лапки пробежали вдоль позвоночника к шее, я поспешно перекатилась на спину и снова брыкнулась, посылая в полет кадушку.

- Помогите!– кашляя от лезущей в горло пыли, я вытянула из-под спины серый комок с безвольно обвисшими ручками-веточками и тут же впихнула его в раззявленную рядом пасть. – Лазарь! На помощь!