Огонь, вода и змеиные тропы

7.4

Глаза закрылись сами собой, по застывшей щеке еще сильнее мазнуло морозом. Мгновенное ощущение взлета закончилось не менее впечатляющим, но куда более затяжным чувством падения. С перепугу захотелось распахнуть глаза, но ресницы успели смерзнуться от невольных слез. Но вспомнить подходящие к случаю молитвы я не успела – приземлением состоялось неожиданно и не слишком мягко, судя по ощущениям, опять в снег. Вестибулярный аппарат выразил решительный протест, к нему активно присоединился пустой, слава богу, желудок, и, уже отплевавшись куда-то в сторону горькой слюной, я поймала первую связную мысль: неужели снова змеиные проделки? Вот сейчас как разлеплю глаза, как пойму, что никуда не переместилась, и ухмыляющийся Лазарь, помахивая доской, спросит: «Весело ли тебе, девица? Весели ли тебе, синяя?..» Ей-богу, убью его тогда! Вторую голову оторву… попытаюсь точно.

Но первым делом следовало поднять себе веки. Когда это произошло, картина, открывшая взору, вызвала смешанные чувства. Изрытый и истоптанный ведьмин двор исчез вместе с раскуроченной избой и напирающей нежитью, и теперь вокруг меня поднимался… заснеженный лес. Опять. Или снова… Только на сей раз, ради разнообразия, со всех сторон горестно поскрипывали не скрученные узлами сосны, а гигантские черные ели в желтовато-серых шубах плотного, как мрамор, снега. Если приглядеться, с одной стороны за деревьями можно было рассмотреть выступающие из сугробов каменные нагромождения, однако на них вся оригинальность здешнего пейзажа заканчивалась. В остальном это был тот же надоевший до зубовного скрежета зимний лес, и только стиснутое от нахлынувших чувств горло не дало мне взвыть в полный голос.

Ну, твою ж экскурсию, что опять не так?! Я же ясно сформулировала, куда хочу попасть, яснее не придумаешь. Почему я опять в лесу? Только не говорите, что сугробы вокруг – одно из агрегатных состояний живой воды, все равно не поверю. Поднеся к носу дрожащую ладонь, я гневно уставилась на волшебное колечко. Увы, плавить предметы взглядом мне не удавалось даже в бытность змеей, а теперь это и вовсе было бесперспективным занятием. Поэтому, немного подумав, я стиснула пальцы в кулак, с кряхтением поднялась на ноги и снова огляделась – гораздо внимательнее прежнего.

Все же мой небольшой опыт общения с алтынскими диковинами подсказывал, что свое назначение они выполняют всегда. Иногда без лишнего рвения, иногда и вовсе с неохотой, после долгих уговоров и танцев с бубнами, но исключений до сих пор не было. Такова, видимо, их волшебная суть. Лазарь сказал, что кольцо приведет меня туда, куда зовет сердце… Сердце, а не разум. Но про себя я знала точно: сейчас самым сильным моим желанием было исполнить, наконец, свою миссию. Помочь друзьям, восстановить если не справедливость, то хотя бы должный жизненный порядок, согласно которому Иван и Анька женятся, рожают ребенка и живут долго и счастливо. Пусть даже не в царских палатах, но уж точно не в медвежьей берлоге. И это будет именно так, как всегда желало мое сердце – это будет правильно. Я потому пошла в учителя, а не осталась вольным художником, что чувство долга и стремление к упорядоченности всегда перевешивали во мне прочие чувства. В этом мое сердце и мой разум действовали заодно. Кто-то назовет это занудством, а я только так и могла ощутить полное удовлетворение.

И теперь вместо бесполезного сотрясания воздуха гневными воплями следовало здраво и холодно оценить ситуацию. К тому же, вдали от змея, одним своим видом сбивающего меня с толку, моя голова работала не в пример лучше. И пусть я по-прежнему дрожу от холода, свежие ушибы и царапины наперебой ноют, и чувство потерянности в этом страшном глухом лесу никак не хочет отступать… стоп! Уж больно чувство знакомое. Как будто я уже испытывала что-то подобное в подобном же месте… не дежавю, но очень близко к этому.

Покопавшись в памяти, но ничего подходящего оттуда не выудив, я нерешительно двинулась к каменным завалам. Продвижение напоминало заплыв – сначала я шла, с трудом пропахивая нетронутую снежную целину, потом, когда снега стало по пояс и выше, переместилась на четвереньки и поползла, по-собачьи загребая руками. По пути до первого островка земной тверди, груды черных смерзшихся глыб, я раз десять успела пожалеть о том, что вообще тронулась с места и раз двадцать о том, что сегодня утром вообще открыла глаза. Надо было просто подкинуть колечко еще раз, глядишь, и вынесло бы на какой-нибудь заброшенный тропический пляж с пальмами, белым песочком и теплым морем… прямо сейчас как-то очень туда захотелось. Но вместо того, чтобы реализовать это со всех сторон мудрое решение, я немного перевела дух и упрямо полезла дальше, отмахиваясь от лезущих в лицо колючих веток и снежных хлопьев.

За стеной елей картина сделалась еще безрадостней, каменные завалы – еще круче, а снежное болото между ними – еще глубже. Все вместе напоминало небольшой локальный Армагеддон, устроенный здесь неизвестно кем по принципу «сила есть, ума не надо». Спрашивается, зачем нужно было распахивать и без того едва преодолимый каменистый склон до состояния «и пеший не пройдет, и конный не проскачет, и зверю дороги нет, а птица, конечно, пролетит – но нафига оно ей надо?» Какой-нибудь фанатичный скалолаз, наверное, порадовался бы, но таких поблизости не наблюдается. А я – нет, увольте, ни разу под данное определение не попадаю. Обидно за потраченное время и силы, но что поделаешь? Будем считать, что первый блин традиционно вышел комом, и сделаем выводы. Где волшебное колечко? Иди сюда, дорогое, будем работать дальше…

Я подышала на негнущиеся пальцы, одновременно размышляя о новом месте назначения. Задача не поменялась, мне по-прежнему нужна была живая вода… Прикрыв глаза, я вызвала в памяти мягкий плеск голубоватой влаги в кружке, тонкие серебристые искорки, щекочущую морозную свежесть на губах… друга, рискующего своей жизнью, чтобы вернуть тебе твою – такую, как ты привыкла… И ощутила, как сердце наполняется верой и нежностью, настолько глубокой, что от нее перехватывает дыхание. Ладони раскрылись сами, и сияние золотого ободка на секунду остро прорезалось через неплотно сомкнутые ресницы.