Огонь, вода и змеиные тропы

Глава 8

В желании выражается сущность человека.

Б. Спиноза

На этот раз неприятный перелет затянулся, появилось время вновь пожалеть о содеянном – если бы я вообще была в настроении жалеть. Но после увиденного в пещере жалости к чему-либо совсем не испытывалось. Все мои мысли и чувства, все неизрасходованные душевные силы были направлены на одну точку, к которой по воле волшебного кольца я неслась со всей решимостью, и никакая морская (точнее, воздушная) болезнь не могла эту решимость поколебать. Анька в таких случаях говорит: «Вижу цель и иду к ней сквозь стены».

Прибытие ознаменовалось резким ударом в пятки чего-то твердого, новым приступом головокружения, а после него – неожиданным ощущением попадания в бабушкину кладовку. Разве что нафталином не пахло, зато темнота, застойный дух, запах пыли, чувство замкнутого пространства в наличии.

Замерев по стойке смирно, я принялась усиленно соображать. На самом деле соображений было много, поскольку воображение у меня хорошее, а недавние события приучили к тому, что самые непостижимые фантазии могут оказаться суровой реальностью. Но все же кладовка – это не совсем то, что ожидалось. Чуть расслабившись, но по-прежнему благоразумно не трогаясь с места, я попробовала проанализировать ощущения.

Под ногами определенно была не земля, а пол – слишком ровный для деревянного и слишком теплый для каменного. Воздух был неподвижным и довольно затхлым, наполненным застарелыми запахами, словно помещение сроду не проветривали, зато регулярно окуривали чем-то вроде ладана. Хм, неужели церковная кладовка?.. Однако, кроме старого ладана, в воздухе висел тонкий сладковатый душок, похожий на… я с силой потянула носом… да, именно, на розовое масло. Не припомню, чтобы в церквях его употребляли. Зато медовый аромат воска тоже присутствовал, а вместе с ним откуда-то справа потягивало неожиданной свежестью.

Вот и настал момент пожалеть о том, что, набив карманы всякой всячиной, я не озаботилась прихватить крепкий двухметровый посох. Сейчас он очень пригодился бы для простукивания окружающего пространства. Нет, не думаю, что кладовка заставлена взведенными капканами, но кто знает? Голыми руками лучше никуда не лезть и ничего не трогать. Осторожно вытянув ногу, я быстрыми касаниями опробовала пол перед собой. Кажется, удалось нащупать край ковра или довольно толстой дорожки. По ней я со всем предосторожностями двинулась вперед, тараща глаза, словно обалдевший лемур. Через пару крохотных шажков дорожка привела меня к деревянному сундуку с плоской резной крышкой, по углам и ребрам обитой металлом. За ним обнаружился второй, точно такой же, за вторым третий, от первых двух отличавшийся лишь наличием набросанных сверху плоских вытянутых подушечек. Сундуки стояли у стены, покрытой, судя по всему, мозаичными узорами. Это наводило на размышления. Мозаика – не тот вид украшений, который может позволить себе любой дурак. Мозаика в кладовке – это сигнал, я бы сказала, предупредительный выстрел в воздух.

Ощупью двинувшись вдоль сундуков, я наткнулась на низкое курульное креслице с еще одной мягчайшей подушечкой на сидении. А кто-то явно любит засиживаться на этом месте. Зачем, спрашивается? Подставки для книг, письменного стола, ткацкого станка и даже банальных пялец перед креслом не стояло. Зато вытянутой влево ногой удалось обнаружить напольный металлический подсвечник. Даже рукав шубы, сквозь который я тактильно изучала обстановку, не мог скрыть богатства кованых узоров на массивной подставке и семи отводах, подозрительно напоминавших иудейскую менору. Иудеи в этом мире именовались жвеями, но, помнится, в своих молельных они сидят на полу, а не в креслицах.

От мысли, а не зажечь ли свечу для лучшего обзора, меня отвлек синеватый отсвет на стене перед креслом. Щиплющей свежестью от него тянуло сильнее, в носу знакомо защекотало, и от внезапного волнения по спине пробежала колючая дрожь. Вытирая вспотевшие ладони о шубу, я приблизилась к пятну, и оно вдруг приветственно отозвалось синеватой вспышкой, на миг очертившей гладкую хрустальную поверхность в обрамлении густых кованых лоз. Показалось, или после этого в комнате действительно стало светлей? Наверное, не показалось, потому что я уже довольно отчетливо могла различить прямоугольную раму, верхним краем подпиравшую низкий карниз полукруглого свода, невероятно тяжелую с виду. Сине-серебряные лозы шевелились на ней, будто живые, стоило мне поднять глаза, как они раздвинулись над зеркалом, являя причудливо вытянутую надпись.

- И что это значит? – прошептала я, недоуменно разглядывая неизвестные буквы, чем-то напоминающие греческие. Которые медленно сплелись и расплелись иными, знакомыми очертаниями: – «Зерцало мира»?.. Вот оно что. Ну, здравствуй, давно не виделись.

Да, давненько, целых семь дней. Страшно представить – всего неделю назад я впервые взяла в руки, тогда еще лапы, волшебную книгу с тем же названием на синем переплете, а сейчас стою перед зеркалом в изрядно потрепанном, но безусловно человеческом виде… Но тогда и теперь я – это я, и для диковин такого рода, думается, внешняя форма – не главное. Мы снова встретились, как старые знакомые. Густо-синяя, словно грозовое небо, хрустальная глубина откликнулась новой вспышкой.

И что теперь? Книгу можно было прочесть, если попросить как надо. А зеркало?

- Покажи мне… покажи то, что я хочу увидеть. Пожалуйста!

Хрустальная поверхность чуть замутилась, но по-прежнему не отражала ничего, кроме моей бледной физиономии.

- Что? Что-то еще? – Я вперила взгляд в качающиеся лозы. – Что я должна сделать? Потопать? Постучать? Погладить?

Мне показалось, что зеркало вздохнуло с досадой на мою бестолковость. Может, надо назвать что-то конкретное?

- Покажи мне, где спасение Властимира, пожалуйста!

Грозовая глубина посветлела, словно луч скрытого солнца пробился сквозь нее и обрисовал длинные извивы черного чешуйчатого тела. Я пристально смотрела на него, отказываясь верить своим глазам.