Огонь, вода и змеиные тропы

8.3

От неожиданности я даже привстала, с неверием и надеждой глядя на царевну. Хотя чему было удивляться? Цари – это не только украшение трона, а, прежде всего, люди с хорошим образованием. Изучение иностранных языков обязательно должно входить в их учебную программу.

- Простите, это вы мне? – полепетала я, слегка подергивая губами. – Вы, правда, меня понимаете? Господи… слава тебе! Вы не представляете, как я испугалась! Я понятия не имею, почему меня сюда занесло… Я этого не хотела, честное слово! Я вообще не понимаю, как это произошло… – Новый тычок копьем заставил меня поперхнуться на середине фразы. Но благодаря ему не пришлось слишком напрягаться, выдавливая из глаз слезы, они потекли почти сами собой. Громко шмыгнув носом, я покаянно прошептала: – В-ваше величество, простите… я не хотела, честно.

- Как ты сюда попала? – дружелюбно повторила царевна, и ее нянька, оторвав гневный взгляд от царя, пригвоздила им меня. Ой, да пусть смотрит, только бы рта не раскрывала…

- А… я? Это… волшебное кольцо принесло! – Вывернув шею до хруста в позвонках, я всем своим видом продемонстрировала готовность сотрудничать. Но царевна, не удостоив меня более взглядом, вновь опустила глаза и, судя по виду, переключилась на мысленную молитву Вышнему.

- Кольцо у тебя?

- Что? – Ей-богу, я даже не заметила, чтобы она шевелила губами. Это что, фокус такой, вроде чревовещания? – Нет, там осталось… Его на землю бросили, а меня толкнули… я понять ничего не успела, а меня уже понесло… Это было так страшно…

Станиславского бы перекорежило от моих потуг на лицедейство. Что поделаешь, непривычна я к этому, предпочитаю действовать и говорить прямо, а лучше всего держаться в стороне. Изображать бедную, запутавшуюся жертву обстоятельств – однозначно не мое. Зрители, как назло, подобрались один прожженнее другого, таких жалобным повизгиванием не проймешь. «Марина Алексеевна, деточка, – ласково прошелестел у меня в голове голос Ирины Марковны Розенштейн, нашей бессменной учительницы литературы, – если даете слабину, то делайте это громко. Сразу плачьте, милочка, а лучше – в истерику». В истерику? Боже, какой стыд. Кашлянув от неловкости, я поерзала, судорожно вздохнула и несколько раз звучно тюкнулась лбом об пол. Перед глазами снова запрыгали веселые искры.

- А-а-а! – Теперь на меня посмотрели все, включая задумчивую царевну. – Не виноватая я! Ма… чем хотите клянусь! Не знала я! Ничего не знала! Ой, да за что ж мне все это, господи?! Ой, да что ж за напасть такая?! Ой, да почему я-то, господя-я? Мамочка, я домой хочу!

«Ну, как-то так», – смущенно подумала я, добавляя надрыва в рыдания. Рыдалось, кстати, вполне легко и естественно – в конце концов, причин для слез у меня хватало. Куда труднее было причитать в голос, удерживая за щекой волшебное кольцо. Его я сунула в рот сразу, не дожидаясь, пока меня схватят. Идея не из лучших, если станут обыскивать как следует, то и там найдут, а вот я жутко боялась проглотить его ненароком. Но сплевывать кольцо на глазах у не шибко доброжелательной публики было еще опасней.

Меж тем, зрители начали проявлять нетерпение. Царь поморщился, главный страж насупился, царевна чуть изогнула лебединую шею – и крепкие руки дернули меня вверх, встряхнули, словно ветошь, и поставили на ноги. В ответ я взвыла еще пронзительней и немедленно сползла обратно.  Некоторое время мы испытывали терпение друг друга, но первым оно закончилось все-таки у царя. Меня в очередной раз подняли и продели копья через связанные руки, вывернув их не по-божески. Царевнина нянька просеменила ближе, обожгла огненным взглядом черных глаз и принялась бесцеремонно шарить по мне сухими изжелто-смуглыми ручками. От возмущения я даже перестала стенать и едва не цапнула ее за палец. Но все же удержалась – раз дело дошло-таки до обыска, рот было лучше держать закрытым и кольцом лишний раз не сверкать.

Брезгливо пощупав у меня в волосах и на шее, не постеснявшись запустить руку за шиворот, женщина развела в стороны полы моей потрепанной шубейки и с сомнением уставилась на платье с веревочной опояской. Я наблюдала за ней, часто смаргивая и шмыгая распухшим носом. В этом мире карманы были делом невиданным-неслыханным, инновацией, до которой местным кутюрье еще расти и расти. Нужные вещи складывали в кошели и сумки, а то и просто подвешивали к поясу, а вот догадаться, что под платьем что-то скрыто – это надо было иметь глаз опытного надзирателя. Каковым, к моему сожалению, царевнина нянька обладала в полной мере. Пристально оглядев мою мешком висящую юбку, она встряхнула рукой, в которой, как по волшебству, возник тонкий ножик сантиметров десять длиной, и принялась кромсать плотную шерстяную ткань.

- Да что ж вы делаете, – не удержалась я, глядя на это варварство. – Попросили бы по-хорошему, я бы сама…

Из прорехи выпала и со стуком запрыгала по полу деревянная баклажка. Следом на всеобщее обозрение был вывален весь мой походный запас первой необходимости: кремень и кресало, завернутая в салфетку горбушка, нитки с иголкой, деревянный гребень. Посереди царских хором все это выглядело донельзя убого и неприглядно, и только гребень, пожалуй, смотрелся к месту. Не успела я подумать об этом, как нянька резко переломилась в поясе, подхватывая его с пола через приспущенный рукав и демонстрируя царским особам. Запутавшись в острых зубцах, с гребня свисал плоский темно-серый кругляш на полоске тонкой черной тесьмы.

- Это твое? – прозвучало со стороны царевны.

Я приоткрыла рот и тут же со стуком захлопнула его, тряся головой – то ли да, то ли нет. Без сомнения, кругляш был мне хорошо знаком, а выбитый на нем рисунок, несколько вписанных друг в друга окружностей с точкой посередине, я могла бы опознать хоть во сне, хоть на ощупь. Но так же несомненным было то, что несколько месяцев назад этот амулет сгорел у меня на груди, защищая от атаки черного колдуна, а оставшийся после него шрам еще долгое время предупреждал меня о грядущей опасности болезненным жжением. Каким образом он снова очутился в моем кармане – вот вопрос, который следовало задавать.