Огонь, вода и змеиные тропы

9.2

Когда я пришла в себя, вокруг завывал ветер. Было одновременно и жарко, и холодно, голова казалась на удивление пустой, при этом тяжелой, как камень. Все мысли и чувства выдуло напрочь, а на освободившееся место из дальних уголков подсознания наперегонки лезли давно забытые страхи высоты, темноты и тараканов.

Не открывая глаз, я зашарила вокруг себя подрагивающими руками, нащупала чью-то ладонь и стиснула намертво. Плевать, кто это… если я сейчас не буду за что-то держаться, то опять улечу. А налеталась я определенно на годы вперед.

Твердые теплые пальцы сомкнулись в ответ, меня притянули ближе и приобняли, осторожно, но крепко.

- Это ты? – пробормотала я, как-то сразу успокоившись.

- Я это, я.

Хорошо. Понять бы только, кто этот «я»? Но для начала требовалось, как минимум, открыть глаза и начать что-то соображать – задача, сейчас для меня невыполнимая. А так голос вроде знакомый и ощущения… приятные. Не чужой, стало быть, человек. Ладно, на этом можно остановиться. Я подтянула чужую руку ближе, удобно устроилась на ней щекой и заснула едва ли не быстрее, чем успела додумать последнюю мысль.

В этот раз не было никаких снов.

Зато второе пробуждение напоминало утро рабочего понедельника, когда в выходные успела и отдохнуть, и отоспаться, но от мысли о целой рабочей неделе впереди заранее чувствуешь себя старой развалиной. Мне даже не потребовалось делать усилие – воспоминания о происшедшем сами налетели толпой, вызывая кислый привкус на языке.

- Пить, – потребовала я, распахивая глаза. К моим губам прижалось что-то холодное и мокрое, от неожиданности я фыркнула, потом сообразила, что к чему, и обеими руками ухватилась за тугую кожаную баклажку. От холодной воды сразу заломило в затылке, но я не остановилась, пока сама не почувствовала себя той же баклажкой, доверху заполненной живительной влагой. После чего подумала, что, наверное, нескоро смогу смотреть на синее, не вспоминая о той ужасной жажде, и вдруг обнаружила, что синева, собственно, никуда не делась, только поблекла и отодвинулась… далеко. Некоторое время я разглядывала ее, соображая, на что это похоже, потом недоуменно нахмурилась:

- Это небо?

- С утра оно было, – непринужденно согласился Лазарь у меня над ухом.

Повернув голову, я уперлась взглядом в его плечо. То, на что я так удобно опиралась, оказалось широкой мужской грудью. Хм…

- Мы вообще где? – С трудом отведя глаза, я обнаружила, что меня с двух сторон надежно окружают змеиные руки. Хм-хм!

- Так в небе, где ж еще?

Интересно лобзик пилит. Надеюсь, мы не умерли? Хотя змею после смерти вряд ли светят небеса обетованные. И насчет себя я тоже не уверена, после всего произошедшего. Но не это главное.

- Камень где? Ты его забрал?

Змей пощекотал мою щеку усмешкой.

- Забрал, не волнуйся.

- А оберег? Оберег нашел? Его нельзя там оставлять!

- И его забрал, успокойся.

- А…

- И воду мертвую прихватить не забыл. Марина, ты бы поспала еще, а? Дорога дальняя…

- …да ночка лунная, – хмыкнула я, высвобождаясь из его рук и делая попытку самостоятельно сесть. Лазарь со вздохом подпер мою спину плечом. – Ты все забрал, молодец. А теперь скажи прямо, куда мы… летим?! Ой, мамочки!

Отступившее было головокружение набросилось на меня с удвоенной силой, азартно завертев перед глазами бледно-синее вечернее небо и розоватые облака. За ними с небольшим отставанием выписывала вензеля оранжевая лента горизонта. Бледная земля ходила ходуном где-то далеко внизу. Опора подо мной, до сих пор мнившаяся вполне надежной, вдруг показалась легкой и эфемерной.

- Что… что это такое? – одной рукой снова я вцепилась в Лазаря, а другой ощупала то, на чем сидела. Под пальцами проступило плотное переплетение толстых нитей.

- Птица небесная,  – вкрадчиво прозвучал голос змея.

- Еще одна?! – Я приоткрыла слезящийся глаз, но, к счастью, не обнаружила в обозримом пространстве ни одного пернатого. Только довольное по уши пресмыкающееся в человеческом обличье.

- Не смешно, – второй глаз тоже пришлось открыть. Нервно закусив губу, я осторожно повернула голову.

Окружающий мир понемногу закончил крутить кульбиты, успокоился и встал на положенное место. Моему настороженному взору открылась необозримая широта небесного купола, на горизонте смыкавшегося с серо-коричневой полосой далекого леса. Остальное заслоняли жесткие края ковра-самолета, опушенные густой заиндевелой бахромой, которую весело трепал ветер. Середина, где сидели я и Лазарь, плавно покачивалась вверх-вниз, но казалось, что это не мы качаемся, а ковер машет широкими крыльями, словно огромная расписная птица. Золотисто-розовая вязь облаков плыла так близко, и я, не удержавшись, вытянула руку, будто до нее и вправду можно было дотронуться. Собственная рассаженная кисть, выскользнувшая из широкого темного рукава шубы, выглядела неправдоподобно тонкой и хрупкой до прозрачности…

Я снова нахмурилась. С каких пор моя потрепанная заячья шубейка стала так похожа на соболиную, вдобавок крытую мягким зеленым бархатом и расшитую серебром и бисером? Не припомню, чтобы ранее разгуливала в соболях. И на голове вместо самодельного платка обнаружилась теплая меховая шапочка из той же дизайнерской коллекции. И даже драные валенки чудесным образом превратились в нарядные меховые сапожки вида «только царевне по праздникам носить». Волшебство? Или кто-то успел основательно порыться в царевниной кладовке – не только свое забрать, но и чужое позаимствовать? Кто сия хозяйственная душа, можно было отгадать с нулевого раза.

- И зачем все это? – сурово вопросила я, потрясая отворотом шубы. Под ней, слава Богу, оказалось мое старое самодельное платье. Иначе словесным порицанием я бы не ограничилась. – Зачем ковер стырил? Неужели нельзя было обойтись…

- Нельзя, – прервал меня Лазарь. Его лицо на миг потемнело, утратив прежнее благодушное выражение. –  Как еще тебя уносить из Царьграда было? На закорках далеко не унес бы, да и настигли бы нас. А по воздуху не догонят, царьградские корабли только у небесной реки летать горазды, настоящих летучих среди них нет.