Огос. Ночи бордовых лун. Часть первая.

10

Ливина в столовой, этажом ниже, вслушиваясь в грохот и ругань наверху, перебирала пальцами, не решаясь вмешаться в дела Дин Нориса. Но когда увидела великого и растрепанного учителя, который, вихрем ворвавшись в столовую, распахнул шкафчик и, трясущимися руками накапав львиную долю успокоительного, разрыдался, девушка преисполнилась желанием разорвать в клочья этого Дилуна.

- Девочка моя! – пробормотал Дин Норис и, залпом проглотив содержимое бокала, подлетел к ней и, обняв, снова разрыдался. – Я знал, я всегда знал!

Морщинистые щеки и усы были влажными от пота и скупых стариковских слез. Ливина никогда еще не видела его таким.

- Не зря я гонял его в свое время! – Дин Норис приподнял Ливину и закружил по комнате. – Чаю нам, девочка моя! Самого лучшего чаю, милая!

Учитель поставил девушку на пол и тем же вихрем умчался наверх.

Нутром чувствуя, что чаем дело не кончится, Ливина отправила Рыжего Багги, который дежурил сегодняшнюю ночь, за вином к бауле Риплай (баула – почтенная женщина). А сама направилась в кухню, сообразить чего-нибудь на стол.

По статусу, Дину Норису полагалось иметь приставку «ундо», означавшую высшую квалификацию на его поприще, но он предпочитал, что бы его звали либо учителем, либо великим Норисом. Ну не нравилось ему звучание ундо Норис! Он находил его схожим с названием иномирного зверька «утконос», и уж совсем не хотел иметь заспинное прозвище такого характера.

«Ундо Дилун» звучало бы гораздо лучше. И, если великий Норис не ошибался, этот парень, в будущем, вполне может претендовать на столь высокое звание.

Норис с удовольствием отмечал, что для Мелони их состязание тоже не прошло даром. Парня тряс озноб и, хотя он старался не подавать вида, Норис ощущал терзавшую его мигрень. Старый учитель, опытным взглядом окинув ученика, обратил внимание на черные синяки, расползающиеся по открытым участкам тела. Несколько лопнувших сосудиков в глазах Мелони, залили белки красным цветом. Норис опасливо подошел к большому зеркалу на стене. Н-нда… борода и волосы торчали во все стороны. Глаза ввалились, а цвет лица был ближе к пепельному. Норис привычным движением пригладил бороду. Руки все еще тряслись от пережитого напряжения. Дин Норис расправил плечи и, отвернувшись от зеркала, подошел к дивану. Раскидав расшитые золотыми нитями подушки, он полулежал, наблюдая за стараниями ученика привести себя в норму.

- Сейчас Ливина все сделает. – Попытался начать разговор Норис, но Мелони его явно не воспринимал. Его озноб усиливался. Дин Норис помнил такое состояние. Ни за какие блага мира, никогда не решился бы на то, что сотворил с собой сегодня его воспитанник. Это ж, какую координацию надо иметь! Это ж, до какой степени надо себя знать! Когда Дин Норис в пору дикой молодости пробовал проделать то же самое с собой, то поклялся, что никогда, никогда в жизни больше на это не пойдет.

Только Мелони оказался умней. Он заморозился. А Дин Норис, в свое время, иссох, изгнав из тела всю влагу. Мозаику тела он собрал, а вот испарившуюся влагу вернуть было гораздо труднее. Благо рядом был опытный наставник, который, вызвав дождь, с перепугу, устроил потоп, заливший водой Тайданскую пустошь.

Одно дело – странствие по мирам. Там ты весь: и материя, и разум неразрывно переходят в иное состояние. Все продолжает существовать, хотя и в качественно другой форме. Но здесь – ты сознательно умерщвляешь неотрывную часть себя. Сознательно и целенаправленно затем, возвращаешь это к жизни. Мало кто из обычных людей сможет отрезать себе часть тела, что бы пришить ее, не зная толком: получится, или нет. Мало кто пойдет на это испытание болью и эмоциональным шоком. Мелони Дилун решился. И у него получилось. Он, наверное, даже не осознавал, насколько благодаря этому поступку, вырос в глазах своего учителя.

Поглядывая на Мелони, Норис уже начинал беспокоиться. Парня буквально колотило в кресле. Глаза смотрели осознанно. Он явно хотел что-то сказать. Дин Норис подскочил к нему и, опустив руки на плечи Дилуна, всматривался в его лицо.

- Ливина! – Гаркнул старик в сторону двери так, что стены содрогнулись. Тут же послышался торопливый топот. Несколько голов показались в дверном проеме.

- Ливину ко мне, быстро! И Солова!

С трудом разжав сведенные судорогой челюсти, Мелони нечленораздельно что-то промямлил.

- Спокойно, сынок, спокойно, сейчас все сделаем…

Неимоверным усилием воли Мелони пытался погасить нарастающий озноб. Он предполагал нечто подобное и теперь тщательно и педантично обследовал себя изнутри, проверяя каждую клеточку плоти. Все должно быть на своем месте. Небольшая ошибка – и никакие доктора не помогут.

Когда очередь дошла до желчного пузыря, Мелони пробрал нервный смех, который Дин Норис принял, было, за предсмертный хрип и взялся трясти ученика, что есть сил, призывая хоть кого-то помочь. Молодой человек , стуча зубами, срывающимся голосом прохрипел:

- Норис… я… кажется, нашел … новый способ избавляться от камней… в желчном…

В распахнутую дверь влетела Ливина с набором средств первой медицинской помощи, а за ней и черногривый Солов – высоченный здоровяк, со смирительной рубашкой и парой наручников.

В трясущегося Мелони влили добрую порцию какого-то настоя, перенесли на диван и накрыли теплым пледом. Озноб постепенно сходил на нет. Мелони, пошарив рукой под одеждой, нашел в рубашке маленький, с ноготь на мизинце камешек. Гладкий и еще влажный.

- Я про него совсем не вспомнил, когда восстанавливался. – Он протянул камешек учителю, и тот в очередной раз отвернулся, боясь, что подкативший к горлу ком, опять проявит его не с лучшей стороны.