Огос. Ночи бордовых лун. Часть первая.

20

Кордэл, напуганный не меньше Юджин, поспешил убраться от этого подальше. Но кроме испуга, он испытывал какое-то странное веселье. Сняв с ракиты пучок оставленных Юджин волос, он намотал их на запястье и обошел стоянку кругом. Устроившись на одном из уступов, на противоположном берегу, Кордэл продолжал наблюдать за людьми. Одно он для себя уже решил, ему тоже нужны такие штуки, которые они снимают, что бы поплескаться в воде. Даже у лошадей такие есть. И у него были, до того, как вошел в камень. Может поэтому тот человек так сильно кричал? Потому, что он ничем не закрытый, как все? Или может у них так принято?

Пахан и Сольдий – младший из братьев, пошли к роднику за котелком.

Юджин, категорически отказавшись выходить из повозки, забилась в угол, невольно слушая разговор оставшихся при делах братьев.

- Да мыша, поди, испугалась. – Росип с треском ломал об колено ветку. – Все они как резаные орут. И почему, интересно? Мышки-то маленькие! Не понимаю.

- А давай проверим? – Предложил Частай.

- Брось ты, и так вся пуганная-перепуганная. И где ты мышь брать собрался?

Через некоторое время, Частай заглянул в повозку.

- Сидишь?

- Сижу. – Буркнула Юджин, гадая, мышь у него уже с собой, или еще ловит.

- Дай-ка мне вон ту бутыль. И с маслом еще одну.

Юджин порылась в корзинах и протянула парню две бутыли. Частай выглядел как мальчишка-проказник. Его прямо-таки распирало от задуманной пакости.

«Не дождешься!» - Ехидничала Юджин. После школы баулы Риплай, она перестала бояться не только мышей, но и даже лягушек! Юджин почти гордилась своим достижением.

Вернулись Пахан и Сольдий с котелком воды и рассказали, что вокруг родника попримята трава и, судя по оставленным на влажной земле следам, путники здесь не одни. Стали делить дежурство. По одному на каждую четверть ночи. Юджин была несказанно рада, что ее в расчет не брали. Взяв на себя роль хранительницы очага, девушка взялась готовить. Скажем прямо – это был ее первый опыт. Юджин колдовала над котелком довольно долго, пока, наконец, торжественно не объявила, что еда готова.

Мужчины дружно достали ложки. Первым пробу снял Частай. Положив ложку в рот, он замер. Лицо его вытянулось. Он медленно-медленно пережевывал содержимое. Затем развернулся и плюнул, утершись рукавом.

- Да ты чего, брат? – Сольдий подумал, что это новый способ задеть девицу, но когда попробовал сам, с трудом удержался, что бы не последовать примеру брата. Росип и Пахан испытующе смотрели на него.

- Дядь Паха, соль дай. – Не-то-суп-Не-то-каша, оказался совершенно несоленым.

Растерявшаяся Юджин, сгорая от стыда, метнулась за повозку, понимая, что испортила бесценные дорожные харчи, и что насмешкам теперь не будет конца. Она и сбежала бы снова, но тот человек у родника, казался ей страшнее насмешек. Чувствуя как безысходность тяжелым грузом наваливается ей на плечи, Юджин сдерживала подкативший к горлу ком. А у костра раздавались взрывы дружного хохота. Юджин обхватила голову руками, словно от этого что-то могло измениться. Ну за что ей столько всего? Ну почему именно с ней все это происходит?

Кто-то тронул ее за плечо.

- Пойдем, - это оказался Сольдий, самый человечный из братьев, - пойдем к костру. Юджин мотнула головой, мол не пойду.

- Пойдем, не переживай. Посолили все нормально. Ты тут плачешь, а они уже пол котелка уговорили. Идем, а то останешься голодной.

Юджин наотрез отказалась. Сольдий настаивать не стал.

В наступающих сумерках Кордэл продолжал наблюдать за бытом людей. И как ни странно, многое становилось яснее. И желудок все яснее требовал подкрепления. Он уже давно понял, что такое еда. И что такое сон. Он осваивался в новой жизни с поразительной быстротой, для человека, подвергшего себя завесам.

Взгляд Кордэла все чаще и чаще возвращался к сидящему поодаль от других. Этого человека вблизи он видел сквозь ветки. Кордэл нутром чувствовал какую-то общность с ним. Его тянуло спуститься, но, помня о душераздирающем визге, он, пока, не рисковал.

Юджин машинально сплетала волосы в косу. Ей не доверили даже мыть посуду. Ненавистное занятие мнилось ей теперь шансом хоть немного реабилитироваться в глазах своих спутников. Но, видно, не судьба.

Частай, тем временем, смазал горлышко пустой бутыли маслом, капнул немного внутрь и просунул кусочек хлеба сквозь узкое горлышко. Пристроил ее у камушка.

- Смотри, салага: бежит мышка, - парень рукой изобразил бегущую мышь. - Бежит, бежит, чует – хлебушком пахнет! Кушать хочется, и она нырк, - Частай воткнул палец в масляное горлышко, - и там!

Палец с легкостью проскользнувший внутрь, отказывался выходить наружу.

- А оттуда, - Частай безуспешно дергая палец, зажал бутыль между коленями, - никак! Лапки по маслу скользят.

Сольдий и Росип добродушно посмеивались над братом, но тот не сдавался. Наконец, со звонким «чпок!» палец высвободился.

- Вот так и с мышкой! – довольно заявил Частай, пристраивая бутыль поудобнее и подпирая ее мелкой галькой, что бы мышка не опрокинула.

Пахан расстелил у костра дерюгу, на нее шкуру. Он – первый на очереди. Юджин тоже не спешила ложиться. Вот пойдет дядя Паха спать, тогда и она без боязни уляжется. А пока там эти трое хохмачей…