Огос. Ночи бордовых лун. Часть первая.

28

Наконец-то теплая ванна! Юджин с тихим ликованьем опустилась в нагретую воду. Вынимая из длинных, густых волос веточки и колючки, девушка складывала их на бортик. Набралась приличная кучка.

Руки до локтей расплылись синяками от пальцев Частая. Мышку жалко, конечно, но из рассказов старших подруг, Юджин знала, что мужчина, однажды поднявший на женщину руку, сделает это снова. А перспектива быть битой собственным мужем, ей не улыбалась. Закончив помывку, девушка замотала голову большим полотенцем, а во второе замоталась сама. Ссадина, тянувшаяся от левой лопатки до бедра, нещадно ныла после воды. Будь здесь Риплай, - с грустью подумала девушка, - она быстро бы нашла чудодейственное средство, положившее конец мученьям.

- Эдак тебя, бедную угораздило! – Высокая с проседью женщина притворила за собой дверь, неся девушке перевешенную через руку чистую одежду.

Юджин, рассматривая рану в высокое, в человеческий рост зеркало, стыдливо запахнула полотенце.

- Кто ж тебе учинил такое, болезная? – По внешнему сходству девушка догадалась, что женщина – мать молодого рыцаря. – Если, может, зря спросила?

- С лошади упала, - соврала Юджин, не собираясь всему свету рассказывать о покушении на свою честь.

- Что за нужда рыцарской дочери на лошадь залазить? Для таких молодых да красивых вон, каких только повозок не попридумали! Вот мы в свое время о таком и не слыхали, – женщина любовно повесила одежду на громоздкий, но красивый резной стул. – Я, помню девочкой была, босыми бегали… кто в чем. Друг за дружкой поднашивали. Голодные… холодные…

Загрустившая, было, женщина, в момент просияла.

- Да что ж я тебя такими разговорами донимаю! Давай одеться помогу лучше.

- Нет, спасибо, я сама привыкла.

- Что ж это, Олик из тебя солдата делать собрался?

Юджин удивленно посмотрела на женщину. Мало кто называл ее отца по имени, да без звания.

- Вроде нет. А вы знаете папу?

- Они с моим Барсиком с молода дружат. Вот такими были, - женщина показала рукой около метра от пола, - когда познакомились.

Юджин суматошно вспоминала, не говорил ли ей отец о неком Барсике (имя какое-то кошачье!). Ведь неудобно получится. Они друзья, а Юджин не ничего о них не знает.

Женщина, заметив смятение девушки, ласково улыбнулась.

- Бароски Сарост. А я – Лана.

Тут Юджин вспомнила. Когда к ним в гости приезжал этот тучный черноглазый великан, отца вместе с ним, днем с огнем было не сыскать. Пока не обходили все местные кабаки, не возвращались. Отец выворачивал наизнанку винный погребок, а мама… мама готовила такого барашка, что от одного только запаха можно было сойти с ума. Мама и Лана часами сидели на кухне, разговаривали, смеялись и волновались, дожидаясь загулявших мужей. А Юджин крутилась у них под ногами, требуя, что бы все внимание уделялось только ей.

Лана всегда была добра. Имея двух сыновей, она мечтала о дочке. Шила Юджин одежду для кукол и все норовила добраться до пружинок-кудряшек. Однажды, когда ей это удалось, помнила Юджин, ей пришлось уйму времени просидеть на табурете, пока Лана Сарост заплетала ей сотню косичек, перевязывая и переплетая их между собой чуть ли не в кружево. Девочка щеголяла замысловатой прической перед подругами и две ночи спала сидя – что бы не попортить. И мама была рядом…

Сердце защемило, и девушка бросилась Лане на шею.

- А я и не узнала!

- Ну, еще бы! Не год, не два! Десять с хвостиком лет не виделись!

- И Гурдика не узнала! Говорили, говорили с ним, а я не узнала!

- Так не Гурдик это, а Лисий, - голос Ланы стал почему-то глухим, а из груди вырвался тяжелый вздох. – нет больше Гурдика нашего…

Юджин неуверенно отстранилась.

- Как нет? Уехал куда-нибудь?

Лана, прижав одну руку к губам, отвернулась. Помолчав и собравшись с духом, произнесла-таки горькие слова, к которым до сих пор не могла привыкнуть:

- Пал… смертью храбрых. Пять лет назад.

Юджин не верила ушам. Гурдик был старше ее лет на восемь. Он делал ей луки и стрелы из веток ореха и ракиты, когда его оставляли присматривать за девочкой м младшим братом Лисием. Родители в это время могли спокойно заняться делами, зная, что под присмотром ответственного не по годам Гурдика, с малышами ничего плохого не случится. Юджин всегда он казался сильным, взрослым и умным. С тех пор, как мама и папа расстались, Саросты и Борди стали реже встречаться, а после и вовсе потеряли друг друга из вида.

- Вот… Лисий один у нас остался, - рассказывала Лана, все-таки помогая Юджин одеться. – Рыцарем стал, как Гурдик.

Юджин запуталась в рюшах, лямках и оборках. Она предпочитала более строгий покрой. А дома, в Велини, в тайнике ее комнаты, хранились тесные плотные брюки, словно посыпанные искрами. Их Юджин подарил один из переходящих на шестнадцатый день рожденья. Отец не пускал дочь на Бравик, но друзья и подруги все же нашли ее в Велини и шумной компанией ввалились в дом. В этот день благородный вир Борди ничего не сказал, но потом наказал, на неделю лишив права покидать пределы дома. Эти брюки девушка надевала тайком, занавесив шторы и подперев дверь комодом. В них Юджин казалась себе взрослее и тоньше, чем в этих необъятных юбках. Дочь рыцаря Треугольника часами вертелась перед зеркалом, завязав на груди рубашку отца – что бы ничто не скрывало четкость и изящество линий необычной одежды, обнимающей стан и ноги, словно вторая кожа.

- Женись, говорю ему, деток нарожаете, если с тобой что случиться, будет, кому с старости утешить, а он мне: «Рано, мать, ты меня хоронишь!»

Юджин поняла, что за своими мыслями прослушала, о чем говорила Лана. Видимо, сетовала на то, что Лисий не хочет жениться.

- А девонька-то – солнышко ясное. Глазки голубеньки, как у младенца наивные. И водит, и водит ее за собой. Чего ждет? Любит его видно, иначе давно бы ему, разбойнику, на дверь показала!

Платье Ланы подходило Юджин по росту, но было широковато. И довольно намного. Лана, недолго думая, взмахнула иглой и подшила прямо на Юджин, засунув ей перед этим обрывок нити в зубы.