Огос. Ночи бордовых лун. Часть первая.

30

Солита вир Борди смотрела на мужа нежно и ласково с большого, в человеческий рост портрета, который до этого дня валялся в подвале замка Риз, закутанный и запакованный, что бы сырость не портила.

Его, в свое время, по просьбе Юджин, сюда доставили ее приятели орфеи. Олик вир Борди был в ярости, узнав, что Солита в очередное посещение дочери, снова таскала ЕГО ребенка в Ядовитые Топи. Это было уже после того, как они расстались. Могучий вир Борди рвал и метал. Выходя на улицу, напрочь снес ворота. Он не даст этой женщине сделать из его маленького ангела ведьменыша. Он своими руками задушит эту ненормальную. Он разнесет этот чертов Бравик на куски!!!

После нашествия Скат Савана, благородный вир Борди был уверен, что на острове в Топях творятся темные и непонятные дела. Он запрещал жене туда ходить, но та находила способ побывать на Бравике. Именно это и послужило причиной разлада в семье. А когда бдительные бабки-всезнайки, которые всегда все видят и все знают, доложили ему, «из лучших побуждений», что Солита брала с собой Юджин… Начался ураган.

Юджин, увидев разбитый сервиз, сметенный яростной отцовской рукой, поспешила попросить домашних, работавших у них, помочь снять ей картину.

Когда вир Борди заметил пропажу, ему сказали, что Солита увезла с собой. А потом еще, что картину уже сожгли.

Вспоминая, как под покровом ночи, его девочка переправляла портрет матери на Бравик, Олик улыбнулся в усы. Он помнил ту ночь. И ведь все домашние были на ее стороне, ни один не проболтался! Олик помнил, как нашел в кровати вместо бесенка-Юджин, свернутые телогрейки и, когда совсем уж было, долетел до повозки, его остановила Агайя – пожилая женщина, практически няня Юджин.

- Подожди, Борди. Ты лучше не сделаешь. Пусть едет. Я за ней присмотрю. Вы с Солитой друг друга морочите, права качаете, а ребенок страдает. Пусть, далеко не уедем. А ей это надо. Покатаемся и придем.

Олик, сначала и слушать ничего не хотел, но доводы Агайи, в конце концов, убедили его. Он всю ночь просидел у окна, ожидая возвращения дочери в сопровождении Агайи и еще троих домашних.

Так вот, что они тогда везли… у ворот Треугольника, Юджин ждали орфеи, принявшие поклажу у девочки-подростка, болезненно переживающей расставание родителей. Там, на Бравике, куда теперь путь будет, скорее всего, закрыт, оставались ее лучшие друзья и подруги, с которыми было куда интересней, чем с городскими пижонами.

Олик вир Борди смотрел на портрет жены, и затуманенные яростью нежные чувства, вдруг вырвались на свободу. Ведь они так любили друг друга!

- Ты права была Солита, - пробасил срывающимся голосом он, - видишь, я сам пришел к тебе на этот треклятый Бравик. Кто знает, может, если бы ты не водила дочь сюда, ничего бы сейчас и не было… А может если бы я не настоял на своем… ведь ты тогда говорила, что наша малышка многое сможет. Надо только ее научить… А я думал, что это все чушь… Видишь вот, как все обернулось…

Солита вир Борди не отвечала, все так же нежно смотря на мужа.

- Где мне теперь ее искать? Что теперь делать? Ведь она НАША дочь, давай придумаем что-нибудь вместе, Солита, ты же можешь!

Олик вир Борди смотрел на портрет, как верующие на икону. Он просил, он почти молился…

- Вир Борди! – Кто-то звал его у входа в подвал, - вир Борди, Вы здесь?

Торопливые шаги.

- Вир Борди, Юджин нашлась! Гин Дилун с отрядом уже выехали…

Олик вир Борди почувствовал, как отбойным молотком забилось сердце, отдаваясь в висках, затылке и даже в коленях. Он обернулся на портрет жены с такой лучезарной улыбкой, какой не видели у него уже много лет. Душа его словно воспарила над ним от внезапного счастья.

- Спасибо, милая! Спасибо, родная! – прошептал он себе в кулак и бросился выспрашивать подробности.

Окрыленный счастьем отец «летел» по ступеням – узнать все от самого гонца, и едва не сшиб баулу Риплай.

- А я тебе говорила! – радостно съехидничала она.

- Ах ты, старая интриганка! – Вир Борди подхватил Риплай на руки и закружил.

- Пусти, полоумный! Только-только на ноги поднялся! Опять хочешь, чтоб сковало? – отбивалась баула.

Борди поставил старушку туда, откуда брал и «полетел» дальше.