Ох, попала или я мама в новом мире

Глава 5.

Убедившись, что священник ушёл прочь, я поспешила в дом. Не хватало ещё, чтобы Грег снова напугал Тимошку. Мальчик и так дергается при каждом появлении папаши на горизонте. И с этим решительно нужно что-то делать. Но сначала...

Сначала нужно было понять, как жить дальше. Время, проведённое здесь, выдалось суматошным и наполненным бытовой суетой, но это не отменяло того, что обстоятельства, в которые я угодила, были весьма странными.

Я бы, наверное, попыталась что-то вспомнить, если бы из дома не раздался вдруг крик Тимошки, а следом за ним мужской вопль:

— Ядрена кочерыга, это еще что?!

В три прыжка я перелетела через покосившееся крыльцо, пытаясь не попасть ногой в разверзшуюся деревянную пропасть между двумя имеющимися ступеньками. Нужно будет поискать какие-нибудь инструменты и заколотить зияющую щель, пока мальчик в неё не провалился. Хотя, наверное, за годы жизни в этом сарае, он с закрытыми глазами научился прокладывать путь так, чтобы нигде не упасть, ни обо что не стукнуться и никуда не провалиться. Я, к несчастью, таким опытом пока похвастаться не могла.

Тимошка и Грег оказались на кухне. Мальчик испуганно жался к стене, а супруг, как-то мигом протрезвевший, тыкал пальцем в воздух над кастрюлей и бормотал:

— Зелье! Как пить дать зелье! Святой оте-ец... Как же так, в собственном доме ведьму проглядел...

Как многие пьяницы, в мгновение реальной опасности, с которой он определенно справиться не сможет, Грег был трусоват. И его речь стала напоминать причитания плакальщицы. Немудрено, что он испугал Тимошку.

— Селина, поклянись, что это не зелье! — приказал он, подскакивая ко мне и протягивая руки.

Гадать, насколько у него благие намерения, я не стала. Вдруг он не обнять меня в порыве неожиданной любви решил, а за грудки потрясти или и вовсе задушить? Так что я решительно отступила на шаг назад и, подмигнув Тимошке, пожала плечами:

— Отчего же не зелье? Самое, что ни на есть, настоящее, — на меня вдруг снизошло озарение, как сохранить скудное содержимое кастрюли для мальчика и навсегда отвратить Грега объедать сына. — Особое, только детям подходит. Взрослым никак нельзя, страшное приключится.

— Чего? — испуганно моргнул Грег.

— Того, - передразнила я. — В миг разума лишится, превратится в неразумное дитя.

— А пахнет похлебкой... — задумчиво протянул супруг.

— Для детей всегда с ароматизаторами, — подтвердила я, а потом, увидев удивленный взгляд Грега и догадавшись, что слово ему незнакомо, поправилась, — Так специально в бульон налила, чтоб сподручней принимать было.

— Делает-то оно чего? — пробормотал мужчина.

— Ну... Всякое там... Для крепости костей, — ну а что, хрящик в куске мяса был, так что я не соврала, — роста быстрого.

И тут не соврала, для того, чтобы расти, детям необходимо хорошо питаться. А не подсохшей морковкой и огрызком картофелины.

— Ты это колдовство в моем доме брось! — вдруг снова двинулся в мою сторону Грег. — А не то...

— Ничего ты мне не сделаешь, — фыркнула я. — У меня не только зелье, у меня и волшебная палочка имеется.

— И где же она? — ехидно уточнил Грег.

— Да тут где-то была...

Волшебная палочка, в простонародье - скалка, которой в этом доме раскатывать было нечего, обнаружилась уже во втором ящике. С победным криком, которому бы и индейцы позавидовали, я выхватила её и подняла над головой:

— Чуфырь, чуфырь, а ну-ка...

Придумать заклинание я не успела. Сметая все на своем пути, Грег ухватил пыльную бутылку с мутным содержимым и бросился прочь. Вот это я понимаю, колдовство. Любопытно, как долго оно продержится?

— Ой, мамочка, — пискнул Тимошка, отлепляясь от стены. — Что ж теперь будет-то? Вон бабку Даяру той весной за меньшее сожгли, поговаривали, что глазливая. Зачем ты отцу про колдовство-то сказала?

Ага, значит, недолго продержится. Но и жечь я ни себя, ни тем более Тимошку, не позволю! А пока поджигатели готовятся, я как раз успею хорошенько осмотреться.

Начала я с сундука в углу комнаты, приметив его ещё при уборке. Тяжёлый, потемневший от времени, он наверняка заменял шкаф. Я наклонилась, сдула с крышки пыль и осторожно подняла её. Петли жалобно скрипнули, но уступили, открывая взору нехитрое содержимое.

Внутри было всё, что я теперь могла бы назвать нашим имуществом, и то с большой натяжкой. Первое, что бросилось в глаза, - пара старых, потрёпанных рубах. Одна явно принадлежала Грегу: слишком большая, с заплатками в самых неожиданных местах. Другая - небольшая, из тонкой ткани, очевидно, Тимошкина. Я пробежалась пальцами по её выцветшим швам, пытаясь понять, как долго она ещё продержится.

Дальше лежали несколько завязанных тряпичных мешочков. В одном оказались семена - такие мелкие, что я не сразу поняла, что это. Наверное, для огорода. Сделала в уме отметку осмотреть задний двор дома. В другом - горсть пуговиц, собранных, судя по всему, с расчётом "а вдруг пригодится". Рядом примостился ржавый нож, из тех, что больше пугают, чем режут.

Я вытащила и его, помахала им в воздухе, проверяя, насколько он всё-таки острый. Тимошка, наблюдавший за моими действиями с порога, осторожно спросил:

— Мамочка, а зачем это?

— Это? — Я покрутила нож в руках. — Ну, скажем, моя запасная волшебная палочка. Вдруг скалка подведёт?

Тимошка несмело улыбнулся, но продолжил следить за мной, словно надеясь, что из сундука вылезет что-то поинтереснее.

Дальше пошли более странные находки. Кусок толстого шнура, обрывок ткани с вышитым узором, напоминающим цветы, и старый медный подсвечник. Тяжёлый, с красивыми завитками, он выглядел настоящим сокровищем на фоне остального хлама. Я поставила его на стол, мысленно решив, что хоть какой-то уют он привнесёт.

— А это? — Тимошка ткнул пальцем в углубление, где в самом углу лежал маленький мешочек с причудливым узелком.

Вообще мешочек очень был похож на этакий вариант дамского кошелька. Пальцы сами собой потянулись к ней, но тут половица предательски скрипнула.