Ох, попала или я мама в новом мире

Глава 8.

Это же надо было так попасть! Во всех смыслах. Я решительно шла, пытаясь в темноте разглядеть очертания домов, крепко сжимая прохладную и по-детски мягкую Тимошкину ладошку. Единственное, что радовало - относительно теплое время года, выбегали-то мы с мальчиком в том, в чем были. Времени на то, чтобы выискать теплую одежду, у нас не было.

Удивительно, но Тимошка не проронил ни слезинки. Видимо, дома с отцом ему было настолько плохо, что даже на ночной улице в полнейшей неопределенности было спокойнее. Правда, он то и дело бросал на меня быстрый взгляд и покрепче на мгновение сжимал мою ладонь, словно чтобы убедиться, что я рядом. Это мимолетное проявление любви так трогало, что уже я едва сдерживала слезы, обещая себе, что сделаю все возможное, чтобы в жизни Тимошки больше не было такого ужаса, как был до этого, и с которым Селина справиться не смогла.

Ноги несли меня вперед, пока мальчик вдруг не спросил:

— Мамочка, а куда мы идем? К тете Элле? Так она не тут живет...

А хороший, в общем-то, вопрос. Я шла просто, чтобы куда-то идти, а мальчик молодец, подсказал чудесное решение нашей проблемы. Нужно напроситься на ночь к единственному человеку, который был к нам добр. И, судя по тому, что Тимошка знал, где ее дом, мы ее гостеприимством уже пользовались.

— Я просто обходила на всякий случай, — оправдалась я, — чтобы за нами не пошли. Видишь, никого! Так что теперь со спокойной душой идем к Элле.

Обходила я, как оказалось, через всю деревню. Потому что крепкий домик Эллы оказался совсем на другом ее конце. В отличие от сарая, в котором жили мы, выглядел он небогато, но основательно. Не скрипела калитка, которую мы осторожно приоткрыли, на крыльце тускло светил ночной фонарь, но его света было достаточно, чтобы разглядеть чисто выметенную дорожку, выложенную крупными камнями.

Сам дом был выкрашен зеленой краской, чуть потускневшей от времени, но еще достаточно свежей, а закрытые на ночь ставни радовали глаз цветочными узорами.

Я осторожно постучала в дверь, приготовившись оправдываться и извиняться за поздний визит. Элла открыла почти сразу, будто ждала ночных гостей. И при виде нас совсем не удивилась.

— Ох, грехи мои тяжкие, - запричитала она, встаскивая нас в сени. — Никак Грег опять набедокурил? Говорила я тебе, Селина, беги ты от него, пока совсем не прибил.

— Бегу вот, — с облегчением вздохнула я.

Кажется, выгонять нас никто не собирался. Показавшаяся мне резкой с утра, Элла оказалась доброй и душевной. Несмотря на полноту, она легко и шустро перемещалась по крохотной уютной кухоньке: взбодрила чайник, вытащила из кладовой корзину с ватрушками, при виде которых Тимошка не сдержал восхищенного вздоха. Женщина погладила его по вихрастой голове и проворковала:

— Ешь, милый, чай, несладко тебе сегодня пришлось. Как всегда, небось, голодный?

— А мамочка на обед суп варила, — вдруг выдал Тимошка. — Вку-усный. Никогда раньше такой не ел!

— Суп, говоришь? — Элла удивленно уставилась на меня, оглядела с головы до ног, и я вдруг четко осознала, что прежняя Селина никогда никаких супов не варила. Вообще непонятно, чем она кормила сына, но, судя по куску сырого мяса, который утром принесла сердобольная Элла, хотя бы просто бросить его в кипящую воду она была в состоянии.

Перед нами появились две огромные кружки с горячим чаем, и я, блаженно жмурясь, с чувством искренней благодарности сделала глоток. Обжигающая, сладкая жидкость побежала по телу, возвращая бодрость и желание жить. Рядом со мной шумно дул на чайную ложку Тимошка, остужая чай, а потом со вкусом отправлял каждую порцию напитка в рот.

Не прошло и нескольких минут, а он уже медленно моргал, норовя заснуть прямо за столом. Элла тотчас развила бурную деятельность. Как оказалось, в ее доме было две комнаты: в одной из них спал ее супруг, а во второй когда-то жила дочь, но теперь она уже выросла, вышла замуж и перебралась к мужу, так что вторая комната была свободна.

Несмотря на то, что жить в ней сейчас было некому, перестановку хозяева здесь не делали, так что Тимошка был уложен на кровать, заправленную чистыми, хрустящими простынями, и накрыт пуховым теплым одеялом. Не прошло и минуты, а он уже сладко спал, положив ладошки под подушку. И такой он был невероятно милый, что я не удержалась и невесомо поцеловала его в щечку.

А потом натолкнулась на очередной удивленный взгляд Эллы.

— Пойдем-ка, Селина, потолкуем, — позвала меня женщина, увлекая за собой на кухню.

Там Элла налила нам еще по одной кружке чая, уселась рядом со мной и спросила:

— Чего не ешь?

— Да я как-то... — смущенно пробормотала я, не зная, что ей ответить. Я больше переживала за Тимошку, настолько, что совсем забыла, что ничего не ела сама. Да и неловко было объедать, явно же, у Эллы золотых гор не водится.

— Странная ты сегодня, Селина, — вздохнула женщина. — Никак Грег тебя по голове приложил? Слыхала я, он к святому отцу прибегал, Селинка, говорит, зелье варит да дом моет, никак ритуал какой. Да только я тебя давно знаю, коли могла бы колдовать, мигом бы Грега в жабу превратила или в кого похлеще. Так что стряслось?

— Прозрела, наверное, — смущенно ответила я.

Ну не говорить же, в самом деле, что никакая я не Селина, которая, как оказалось, та еще лентяйка. Стало до ужаса больно за ни в чем не повинного Тимошку, которому откровенно не повезло с обоими родителями. Однако, мать его не обижала, заметно было, что он ко мне тянется, а стоит его немного приласкать - так и вовсе тает. Бедный маленький мальчик.

— Прозрела - это хорошо, это правильно, — похвалила Элла. Допытываться, к счастью, больше не стала. — Делать чего будешь? Никак переночуешь, пока Грег и собутыльники его проспятся, да снова домой побредешь?

— А разве у меня есть выбор? — с искренней горечью спросила я. — Если бы можно было жить где-то еще, я бы с радостью от него убежала вместе с Тимошкой. Только денег за постой платить у меня нет, но я бы отработала: убиралась, готовила...