Ох, попала или я мама в новом мире

Глава 14.

Спать мы с Тимошкой ложились в самом прекрасном расположении духа. Без страха, волнения, на свежевыстиранных простынях, хранящих аромат мыла и весеннего ветра. И пусть впереди предстояло еще много работы, теперь это были приятные хлопоты, а не тяжелый труд во благо пьяного супруга.

Мальчик засыпал, а я сидела рядом, смотрела на его безмятежное лицо, маленькие ручки, сжимающие край одеяла, и думала. О том, как много ему пришлось пережить до моего появления в этом мире и о том, как я смогу исправить его жизнь. О его милых и серьезных мечтах, о готовности помочь и о том, как повезло мне, что рядом оказался вот такой искренний и добрый Тимошка.

На следующее утро мы с мальчиком отправились к Элле. Ее лавка располагалась в самом сердце деревни – поблизости от центральной площади. Даже я обнаружила бы ее без труда: аромат по окрестностям разносился такой, что даже после сытного завтрака я вдруг захотела отломить хрустящий краешек свежеиспеченной булки.

Помещение, в котором колдовала над выпечкой Элла, было небольшим, но уютным и чистым. За входной дверью пряталась комната с прилавком, на котором были выложены батоны, крендельки и рогалики всех мастей. Рядом красовались аппетитные румяные булочки, поджаристые пирожки и большие пироги с вишней и яблоком.

Увидев нас, Элла радостно всплеснула руками и позвала Джека, своего десятилетнего внука, чтобы он проводил Тимошку на кухню и угостил чем-нибудь. Когда я через некоторое время заглянула в святая святых лавки Эллы, Тимошка обнаружился сидящим за небольшим столиком. В одной руке у него был крендель со сладкой посыпкой, а в другой – кружка молока. Я снова почувствовала прилив благодарности к хлебосольной женщине. Мне невероятно захотелось отплатить ей за доброту.

— Смотри, Селина, здесь я продаю хлеб и все остальное, — тем временем рассказывала Элла. — Наверное, сперва лучше будет, если ты поможешь мне здесь. Считать ведь ты умеешь, да и грамоте обучена, так?

Я кивнула. Ничего сложного в том, чтобы стоять за местным аналогом кассы, я не видела. И если Элла говорит, что помощь нужна ей именно здесь, значит, я с радостью ей помогу.

— А потом я тебя печь научу, как сын с полей освободится. Руки-то у тебя, вроде как, из нужного места растут, вот и поглядим, как с тестом управишься.

Следующий час я знакомилась с достаточно богатым ассортиментом хлебопекарной лавки. К счастью, Элла и без меня догадалась разложить крохотные бумажки с ценами возле каждого вида булочек, так что особенных сложностей возникнуть не должно было. Обрадованная женщина убежала печь следующую партию, а я осталась в ожидании посетителей. Благо, Тимошка отправился на задний двор с Джеком, внук Эллы обещал показать ему что-то интересное.

Первое время в лавке было тихо. Зашла женщина с огромной корзиной, купила простую булку и несколько рогаликов. Через некоторое время после нее появилась румяная девчушка, которую мать прислала за сладким пирогом. А потом вдруг посетители посыпались с такой скоростью, будто кто-то вытряхнул их из мешка. Я только и успевала складывать выпечку в подставленные с готовностью корзинки, да собирать с покупателей монеты.

В какой-то момент толпа, к счастью, поредела. Я наивно подумала, что все накупили необходимое, и сейчас меня ждет перерыв. Но, оказалось, напрасно я на это надеялась. В очередном посетителе я с ужасом узнала… Грега!

Дыхание перехватило от подступающего к горлу необъяснимого волнения, я поискала глазами Тимошку, с облегчением понимая, что он все еще играет с Джеком. Грег качающейся походкой приблизился к прилавку, поднял на меня туманные от выпивки глаза и воскликнул:

— Селина?!

Я медленно кивнула. А что тут, в самом деле, скажешь. Селина, конечно. Теперь бы как-то осторожненько намекнуть ему на развод. Или на то, что принято в этом мире между супругами, не сошедшимися характерами.

Я не успела проронить ни слова, когда Грег вдруг ударил огромными кулаками по прилавку. Силища в его руках была немереная: дерево от удара хрустнуло, а выпечка посыпалась на пол.

— Ты что творишь?! — возмутилась я. — Совсем с ума сошел?!

— Дрянь, какая же ты дрянь, Селина! — рычал обезумевший супруг. — Вот, значит, куда ты спряталась?! И мальца утащила пороку предаваться?!

— Какому, к черту, пороку?! — закричала я в ответ. — Я булки продаю! Уходи немедленно!

— А то что?! Что ты мне сделаешь, ну?!

Грег ухватил меня своей лапищей за запястье так сильно, что я охнула от боли. Что я ему сделаю? Свободной рукой я пыталась нашарить хоть что-то, что могло бы мне помочь. Вот только попался под нее только медный таз, позабытый Эллой, в котором она, судя по всему, замешивала тесто.

За неимением других орудий мести, я схватила посудину и с размаху опустила ее на голову Грега. От неожиданности он замер, но я понимала, что таз на голове его вряд ли остановит. Зато…

Взгляд выхватил железные щипцы, которыми я накладывала тонкие лепешки. Грег сейчас определенно мучается от последствия вчерашних возлияний. Даже если предположить, что с утра он залил в себя новую порцию горячительного, вряд ли это избавило его от головной боли. Так это я сейчас ему еще добавлю!

Щипцы со звоном ударились в сверкающий бок таза. Зазвенело так, что даже у меня уши заложило, что тут говорить о Греге. Бедняга, кажется, совсем потерялся в пространстве: вместо того, чтобы оттолкнуть меня и снять таз с головы, он взвыл от боли и грязно выругался.

Я же, подгоняемая странным воодушевлением и страхом одновременно, выбралась из-за прилавка и, не переставая стучать по тазу под гневные стоны Грега, буквально выпроводила его за дверь.

Посудиной пришлось пожертвовать: дезориентированный мужчина покачнулся на пороге, а я лихо закрыла за ним дверь. Вряд ли прямо сейчас кто-то захочет что-то купить, да и всю выпечку этот безумец раскидал. А вот обезопасить себя засовом было не лишним. Удивительно, как только Элла не услышала шума.

Я обернулась и оглядела следы нашей борьбы. К глазам подступили слезы: первый день еще не закончился, а в лавке Эллы уже царил самый настоящий погром. Прилавок сломан, пол усеян свежеиспеченным хлебом и пирогами, таз и вовсе потерян. Я всхлипнула раз, другой, а потом, сама от себя не ожидая такого, бессильно опустилась на стул и зарыдала. Впервые я не знала, что делать. Хуже чем сейчас быть попросту не могло.