Ох, попала или я мама в новом мире

Глава 17.

— Сходим? — нерешительно спросила я, опуская взгляд на Тимошку.

Он кивнул, даже обрадовался.

— Пойдем! А то я ни разу не был, а Джек говорит, там витражи такие красивые!

Ну что ж, раз уж он так хочет…

Мы свернули к храму, присоединившись к общему потоку. Люди входили внутрь, переговаривались приглушенно, даже дети переставали бегать и начинали держаться ближе к родителям. Я невольно встряхнулась, сбрасывая с себя тревожные мысли, и шагнула внутрь.

Внутренний зал оказался просторным, с массивными колоннами, уходящими вверх. Высокие своды терялись во тьме, а разноцветные блики от витражей раскрашивали пол и лица прихожан. Где-то впереди, за невысокой оградой, стоял алтарь, украшенный свечами. Возле него в белых одеждах замер святой отец. Он был немногословен. Несколько торжественных слов о свете, о добре, о прощении. Я слушала вполуха, больше изучая лица собравшихся.

Здесь были все: мужчины и женщины, молодые и старые, кто-то пришел с детьми, кто-то в одиночку. Кто-то молился, кто-то просто слушал. И я понимала, что среди этих людей наверняка есть те, кто считает Грега правым, кто уверен, что место женщины - терпеть и прощать. Но ведь были и те, кто уже помог мне, кто протягивал руку помощи молча, без лишних вопросов.

И тогда я сделала то, чего от себя не ожидала. Я шагнула ближе к алтарю, опустилась на колени рядом с Тимошкой и прошептала как умела короткую, простую молитву. Я обращалась не к конкретному богу, я его не знала. И не о прощении Грега. Не о том, чтобы стало легче. Я попросила лишь одного: чтобы там верху мне дали сил. Силы бороться, силы идти дальше, силы защищать себя и сына.

Когда служба закончилась, святой отец спустился в зал и начал говорить с людьми, выслушивая их нужды. Я замялась, не решаясь подойти, но он сам взглянул на меня и едва заметно кивнул.

Я сделала несколько шагов вперед, чувствуя, как ладонь Тимошки сжала мою руку. Он смотрел на меня снизу вверх, широко распахнутыми глазами, в которых застыло удивление.

Я оборяюще улыбнулась малышу и подошла к святому отцу. Мужчина что-то говорил пожилой женщине, слушал ее внимательно, слегка кивая. А потом поднял взгляд, встретился со мной глазами и едва заметно кивнул, словно приглашая подойти ближе.

— Селина, — мягко сказал он, когда я замерла перед ним. — Как твои дела?

Я сглотнула. Вопрос был простым, но... Я могла бы сказать, что все хорошо, однако это было бы ложью. И, наверное, храм не лучшее место чтобы лгать, даже во благо.

— Я ушла от мужа, — выдохнула я, не сводя с него взгляда. — Оставаться рядом с ним стало попросту опасно.

На мгновение лицо святого отца омрачилось. В глазах мелькнула тень - не осуждение, нет, скорее печали. Он медленно кивнул.

— Значит, так нужно, — негромко сказал святой отец. — Иногда Боги ведут по дорогам, которые нам не сразу понятны.

Он посмотрел на Тимошку, который крепко держался за мою юбку, потом снова перевел взгляд на меня.

— Могу ли я чем-то помочь? — спросил мужчина.

Я колебалась. Просить о помощи всегда было трудно. Но, кажется, сейчас был тот самый момент.

— Скажите, при храме есть занятия для детей? — спросила я.

Святой отец удивленно вскинул брови.

— Конечно, есть, — сказал он. — Ты ведь сама училась у нас.

Я на секунду испугано замерла, а потом сориентировавшись, кивнула.

— Я не была уверена, что с тех пор ничего не изменилось, — мне все же пришлось солгать, как бы я не противилась этому. — Хотела бы, чтобы Тимошка их посещал.

Святой отец посмотрел на моего сына, который тут же выпрямился, будто желая показаться взрослее.

— Это мудрое решение, — заметил он. — Дети должны учиться. У нас преподают основы грамоты, арифметику, историю, а еще дают возможность попробовать себя в ремеслах.

— Это было бы прекрасно, — прошептала я, но тут же запнулась. — Только…

Святой отец понял меня без слов.

— Учеба в храме бесплатна, но для занятий детям нужны бумага и чернила, — пояснил он. — Мы просим родителей внести десять серебряных в год. Обедами же храм кормит всех безвозмездно.

Десять серебряных. Я сжала пальцы. Для кого-то, может, это была мелочь, но для меня - огромная сумма. Взять ее было попросту неоткуда. Я уже собиралась отказаться, но святой отец, кажется, что-то понял по моему лицу. Он мягко улыбнулся.

— Ты можешь платить частями, если тебе так удобнее, — предложил он. — Никто не будет торопить тебя с этим.

Я моргнула. Не ожидала… но благодарность тут же ярко вспыхнула в груди теплом.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как горло предательски сжимается.

Святой отец снова кивнул и благословил нас. А Тимошка вдруг радостно вскинул голову.

— Значит, я смогу у-учиться? — спросил он взволновано.

— Конечно, — с улыбкой ответил священник. — Приходи завтра утром, тебя примут мои братья.

Мы покинули храм, искренне поблагодарив святого отца. Тимошка, словно птичка, щебетал без умолку, восхищаясь всем вокруг.

— Мам, представляешь, я научусь писать! А еще считать! — восторженно тараторил он. — А потом я смогу зарабатывать деньги! И я куплю тебе красивое платье! А еще дом, большой, чтобы у нас был свой сад, и много-много цветов! Ты же любишь цветы, мам?

Я смотрела на него, и сердце сжималось от нежности. Как же мне хотелось, чтобы у него все получилось, чтобы жизнь его сложилась иначе, чем моя. Я смахнула слезинку, предательски блеснувшую на ресницах, и с улыбкой кивнула:

— Конечно люблю, милый.

Тимошка довольно закивал, и продолжил мечтать, размахивая руками, будто уже строил тот самый дом в своем воображении. Я же невольно замедлила шаг, оглядываясь вокруг. День выдался солнечным, теплым, а воздух наполнял звон голосов и смех людей, выходящих из храма. Все казалось таким простым и таким правильным…

Но в следующий миг я оступилась. Камень под ногой предательски съехал, и я, не успев удержать равновесие, полетела вниз по ступеням. Сердце ухнуло в пятки, дыхание перехватило от страха.