Ох, уж эта Натали!

ЭПИЛОГ

Эпилог

- Узнал? – графиня Полынская поднялась навстречу супругу, которого вот уже несколько часов ожидала, сидя в гостиной с книгой, которую забывала даже листать.

Граф стремительно пересёк комнату и, не снимая шинели, подошёл прямо к жене.

- Узнал, Наташа, - он не удержался и, взяв в ладони обе её руки, стал целовать сжатые от волнения в кулачки пальцы, согревая их дыханием.

Натали почувствовала, как привычная волна лёгкого возбуждения распространяется по её телу от волнующего контраста холодных с мороза рук и горячего дыхания Николая. Каждый раз она удивлялась тому, как остро реагирует её тело на самое невинное прикосновение мужа.

- И что?                        

- Полковник сообщил, что от поручика Алексея Ветряка прошения об отставке не поступало, следовательно, к концу своего срочного отпуска он должен явиться в расположение полка. А отпуск кончается двадцать восьмого января.

- Ещё целая неделя в неведении, - вздохнула Натали. – Николя, ну почему Ирэн ничего не пишет?!

Этим вопросом чета Полынских задавалась вот уже более полутора месяцев, с тех пор как они простились с кузиной и её спутниками – поручиком гвардии Алексеем Ветряком и крепостной горничной Настей – на постоялом дворе в Великих Луках. Конечно, им нужно было время, чтобы доехать до Лондона и отыскать барона Муратова, и письмо за один день не дойдёт до России, но прошло уже достаточно времени, а письма всё не было. И это было единственное, что отравляло счастье молодых супругов.

Старый князь поправился и снова выглядел бодро и величественно, и Натали с Николаем смогли, наконец, перебраться в дом графа. В быту между ними не возникало никаких споров. Николай быстро смирился с тем, что в его отсутствие супруга пропадает на кухне, ведь, стоило ему появиться дома, она тут же оказывалась рядом.

«Ничего, - думал граф, - со временем её интерес перекочует из кухни в детскую». При мысли о том, что Натали родит ему детей, Николая охватывало приятное волнение, смешанное с тревогой за здоровье и жизнь жены. Но она чувствовала эти моменты и каждый раз вовремя давала ему понять, что в её жизни уже были потери, которые не сломили, а закалили её характер. Николай успокаивался, мысленно соглашаясь с ней, поскольку и сам видел, что жажда жизни, которой наполнена эта хрупкая на вид женщина, не позволит ей сломиться в любых испытаниях.

Декабрь супруги провели, общаясь только между собой и со старым князем Краевским. После Рождества Николай возобновил некоторые старые знакомства и стал вывозить жену в свет. Балы и приёмы следовали один за другим, и Полынские принимали самое активное участие в светской жизни Петербурга. Юная графиня стала предметом пристального внимания и обсуждения почти на месяц, но потом ажиотаж ослаб, и Натали уже спокойно могла общаться с определившимся за это время кругом людей, объединённых взаимной симпатией. Общее мнение о графине Полынской сводилось к тому, что вторая жена графа довольно мила, но ей ещё недостаёт светского лоска. Если кто и желал бы по какой-либо причине напомнить о её сомнительном происхождении, то сплетникам закрывали рты два факта: на ней женился граф Полынский, а князь Краевский признал законной внучкой и объявил своей наследницей. Старшее поколение вспомнило о неразлучной паре друзей – молодых гвардейских офицерах Павле Краевском и Иване Полынском – чью дружбу расстроила нелепая дуэль из-за красивой актрисы. И теперь их дети, сокрушив вражду отцов, создали самую блестящую пару нынешнего сезона. Николай и Натали улыбались этим романтическим выводам и никого не разубеждали.

Баронесса Муратова так и не узнала, как её взбалмошной дочери удалось бесследно исчезнуть из дома. Она помнила, как накануне вечером к ней в имение явилась ненавистная племянница, успевшая каким-то образом выскочить замуж за молодого и богатого графа, а также упомянутый граф. Они заявили, что приехали по приглашению Ирэн, которая предложила им провести несколько дней в их имении, пока на время поста в Петербурге будет не так весело. Баронесса понимала, что этого не может быть, но опровергнуть их слова не могла, поэтому сказала, что Ирэн задержалась в Петербурге и предложила подождать. После напряжённого ужина новоиспечённые родственники отправились спать, а через некоторое время заснула и хозяйка.

А утром обнаружилось, что дочь как сквозь землю провалилась. Послав горничную в комнаты гостей, баронесса получила ответ, что молодые ещё изволят почивать. Никто из слуг в доме ничего не слыхал, ключ от комнаты дочери лежал на том же месте, куда она его положила вечером. И сама Нина Павловна, и вся прислуга в доме в это утро чувствовали необъяснимую вялость и сонливость, горничная пришла будить хозяйку поздно, извиняясь перед барыней за то, что проспала, а гости так вообще почивали почти до обеда. А проснувшись, первым делом спросили, не приехала ли Ирэн. Прождав ещё два дня, Полынские засобирались в Петербург, поскольку Натали разволновалась, не случилось ли чего с кузиной, раз уж она забыла о своём приглашении.

Посланные по окрестным постоялым дворам люди явились ни с чем, только один сообщил, что на рассвете видели мужчину и женщину, верхом направлявшихся в сторону столицы, но по описанию девушка была тёмненькая, тогда как Ирэн блондинка. Некоторое время Полынский даже пытался помочь родственнице отыскать беглянку, но потом семейная и светская жизнь так увлекли его и эту французскую девчонку, что баронесса осталась один на один со своей проблемой, вынужденная говорить всем, что её дочь уехала на модный английский курорт в Бат.

Интересно, как бы чувствовала себя баронесса, если бы знала, что говорит чистейшую правду?

Вечером двадцать четвёртого января, когда баронесса внимательно разглядывала себя в зеркале, собираясь на очередной бал, в спальню вбежала запыхавшаяся горничная и сообщила, что к дому подъехали сани старого князя. Нина Павловна несказанно удивилась и вышла встречать отца, который уже около двух лет не выходил из дома далее своего двора. В гостиной она осторожно выглянула в окно, чтобы заранее по походке и выражению лица определить, в каком настроении князь, и подготовиться. Каково же было её удивление, когда из раскрытой дверцы показался статный гвардейский офицер в зимней шинели, он подал руку женщине, в которой баронесса узнала сбежавшую почти два месяца назад дочь, а вслед за ними на снег ступил не кто иной, как барон Муратов.