Ох уж эта жизнь молодая да сельская! Или жизнь после жизни.

Попытка похищения.

Последние деньки дождливого сентября я красила вновь отстиранную шерсть. И как показала практика, это дело не совсем мое. Под руководством Бабы Мии, я мелко резала, заваривала и добавляла какую-то протраву, которую мне она же и выдала. Большую часть шерсти я замочила в тазу, а остаток в большой кастрюле. В тазу получилось более-менее, относительно ровный, неяркий красный оттенок. В кастрюле же что-то несуразное - всех оттенков оранжевого и красного.

Бабуля предположила, что я где-то допустила ошибку. А именно в выборе тары. По мне, допуск меня к такому делу и было ошибкой. Каждый остался при своем мнении.

Окрашенная масса сохла в предбаннике на старых простынях. Выглядело это жутковато. Папа, вошедший в момент раскладки шерсти, решил, что мы раскладываем чьи-то потроха. Предположил - Максимкины. Его мысль мне понравилась. Хороший мне папа здесь достался. Креативный. Не то, чтобы я жаловалась на отца в прежней жизни... Просто в этом возрасте мы уже жили по раздельности.

Окрашенная шерсть высохла и мы в четыре руки начали ее расчесывать. Лично я начала драть. Даже пот выступил от усердия.

Прясть я начала в свой день рождения - тридцатого сентября. Я бы и не обратила внимания, если бы папа с утреца не принес бы мне резную шкатулку, в которой было множество пуговиц разных размеров. Вот это подарок! Пуговки были как металлические так и деревянные. Папуля знал как мне угодить. Видел, что я мимо галантерейной лавки на ярмарке, прохожу чуть ли не со стоном. Слишком дорого для мелких нужностей. Но он сумел договориться с кузнецом о скидке, а деревянные выточил сам.

Пока папа подготавливал землю к зимовке - перекапывал и удобрял навозом (коровьим, не своим), мне было велено сидеть и прясть. Раз уж я решила в подарок молодым что-нибудь связать в дорогом цвете, то нужно поторопиться. В конце октября будет торжество. Не жарко, еще не холодно и у всех собран урожай.

Вот я сидела и пряла под чутким руководством бабы Мии. Потом уже, когда ее помощь была не нужна, то пряла я и боком, и лежа, и вприсядку, и стоя... Уж слишком это оказалось муторно. Но, наконец, по истечении четырех дней я это сделала. Могла б быстрее, но домашние дела почему-то никто за меня делать не рвался. А я была б не против.

Папуля, видя мою горбатую спину, предложил сходить в лес за ягодами. Я похлопала глазами в недоумении. Какие еще ягоды? Жизнь моя состоит из шерстяных ниток, пуха и раннего радикулита. Ничего не понимая, я все же стала собираться.

- Доча, ты ж все свободное время на шитье да вышивание тратишь. Я ведь не слепой и вижу все! Вроде простые одежды, а какая красота да с вышивкой. Ни у кого такого нет в селе. Пытаются повторить узоры на моих рубашках, но мужья женщин быстро отвадили от меня этих сумасшедших. Липнут ко мне, разглядывая воротник, а мужики совсем не то думают. Да и перед Василеной неудобно. А сейчас ты нитками занялась. Совсем света белого не видишь.

- Я что же, все ягоды проморгала? - расстроилась не на шутку. - А зимой как будем?

- Я сам ходил. И за черникой и за голубикой. - успокоил папа. - А наши кусты ты и сама ободрала да варенья наварила. Осталась только клюква да брусника.

- Не один, небось, ходил? С Василеной? - хитро прищурилась я.

- С Василеной. - кивнул тот. - Она согласилась выйти за меня замуж следующей осенью.

С радостными воплями я исполнила дикий танец племени тумба-юмба. Ну наконец-то!

- Почему не этой? - уточнила я, когда отдышалась.

- Жилье нужно подготовить. Наше. Василеночка с детьми согласилась переехать к нам.

- Здорово! Тогда нужно приводить в порядок второй этаж. Утеплить, законопатить, разделить на две комнаты. Думаю, что там Марите и Вовчику будет в самый раз. Ты с женой у себя, я у себя. А когда у вас пойдут детишки, то можно будет дом расширить. Из кухни прорубить выход в сторону огорода и выстроить там еще комнату. Или две. А сверху балкон приделать к комнатам на втором этаже.

Меня несло по волнам далекого будущего. Папа замахал руками тормозя мои фантазии.

- Стой! Не надо заглядывать так далеко! - он прижал руки к горящим щекам. - У нас на двоих и так вас трое. Пока хватит. А с чердаком я согласен. Зимой займусь.

За этими разговорами и пикировками мы дошли до дома травницы. Василена с детьми уже ждали нас. Марита и Владимир подскочили ко мне и наперебой начали вываливать информацию о том куда идем, зачем идем и что скоро мы жить будем вместе. Этак незамысловато они "подготавливали" меня к предстоящему процессу роднения.

Идя по лесным тропам Василена и папа держались рядышком. Я же немного вырвалась вперед и, то и дело, отмечала, как дети спокойно "паркурили" по кочкам и поваленным деревьям. По сути, они живут в лесу и знают здесь каждую ветку, а уж ориентироваться могут получше кого-либо.

Я шла вдоль кромки леса, дышала воздухом вперемешку с болотными испарениями и высматривала ягодные кочки на болоте. Раз уж я здесь не была еще, то сказала всем, что буду ходить вокруг данного борка. Заодно и грибочки присмотрю.

Сбоку неожиданно что-то хрустнуло. Я обернулась и увидела только то, что кто-то большой бросился на меня. Схватив поперек и закинув на плечо, этот некто бросился по тропе вглубь. Я сначала опешила, а потом узнала в этом похитителе маленькой и скромной меня Максимку! С некоторых пор, я этого гада даже с ракурса пятки узнаю.

- Ах ты ж жопа альбатроса!

Гнев накрыл меня с головой. Ухватив его штаны пониже спины, я резко дернула на себя вверх. Раздался треск ткани, а Максимельян от неожиданности полетел вперед. Я лечу на нем. Хорошо так летим. Жаль что недолго. А главное, что посадка была относительно мягкой. Для меня. За хмыря я не уверена.

Подобрав подол платья, я встала и огляделась. Недалеко этот северный олень меня умчал. В десятке метров у тропы валялась моя корзина. Со стороны болота бежали папа и Василена, а дети, весело переглядываясь и улыбаясь, вышли из-за кустов по разные стороны от тропы. Марита слева, а Владимир справа. Девочка накручивала веревку себе на руку.