Охота на истинную. Поймай меня, дракон!

Глава 7

Перспектива оказаться в свинарнике и наравне с его обитателями питаться помоями нисколько не прельщает. Проглатываю слезы обиды и задетой гордости и слежу немигающим взглядом за руками прислуги.

Она ловко и со знанием дела раскладывает передо мной вилки и ложки всех возможных размеров и форм. Держусь из последних сил, смаргиваю с ресниц непролитые слезы и встряхиваюсь.

Так, я должна правильно выбрать приборы для того или иного блюда. Задачка не из легких, но голод творит чудеса.

В памяти проносятся картинки из старой маминой книги по сервировке стола. Она происходила из знатного рода, была обучена этикету и делилась премудростями со мной. Готовила к замужеству.

Матушка была уверена в моей исключительности, и не только из-за симпатичного личика и густых волос. Причина тому - магический дар, который теперь приходится скрывать при помощи зачарованного амулета. Уж больно он редкий и только ленивый и несведущий не попытается им завладеть.

Как можно завладеть чужой магией? Найти ведьму, практикующую темные обряды, или артефакт поглощения, который можно найти на черном рынке, и вы - счастливый обладатель чужого дара!

Тем временем служанка ставит передо мной блюдо с запеченным морским окунем и румяным картофелем, овощной салат и поджаристый кусок мяса с рисом. Смотрю на дымящуюся горячую пищу, а живот скручивает болезненным спазмом. Как же есть хочется!

Руки сами тянутся к тарелке с мясом, приходится сжимать подол платья до белизны костяшек. Мясо в отцовском доме было роскошью по большим праздникам. В основном в наш рацион входила рыба и морепродукты, крупы и овощи, выращенные на огороде.

Но я не жаловалась, и в мыслях не было.

Смотрю слегка расширенными глазами на предложенные блюда и чувствую на себе испытующий взгляд Камиллы. Под ним возникает ощущение, будто еда отравлена. Качаю головой, рассыпая волосы по плечам, и отгоняю мрачные мысли. Хотя почему мрачные? Я бы предпочла принять яд, чем идти в спальню к ее сыночку. Но вряд ли смогу так легко отделаться.

— Выбирай приборы,— сквозь зубы требует Камилла и складывает руки на коленях. — У тебя три попытки, Катрина.

Снова оглядываю разнообразие приборов и сглатываю слюну.

— Живее! — рявкает Камилла.

Вздрагиваю и тянусь нетвердой рукой к ножу, похожему на лопатку с небольшими углублениями сбоку. Другой рукой хватаюсь за четырехзубую вилку с прорезью посередине. Камилла удовлетворенно кивает.

— Прекрасно. Считай, кусок хлеба ты уже заслужила. Покажи приборы для мяса.

Пальцем показываю на нож с зазубренным лезвием.

— А теперь ешь, — из ее уст слова звучат ядовито и следовать им боязно.

Но не следовать куда страшнее, потому я пододвигаю к себе тарелку с мясом. Хватаюсь за приборы и дрожащими руками принимаюсь резать на кусочки.

Ничего вкуснее я в жизни не пробовала! Но восторг быстро сменяется чувством стыда. Пока папа места себе не находит и оплакивает меня, я наслаждаюсь пищей богатых господ.

— Не спеши и тщательно пережевывай, дикарка! — шипит Камилла и подается вперед. — Умерь аппетиты, а то в платье не влезешь! Куда ты столько в рот пихаешь, а?

Не выдерживаю и откладываю приборы на салфетку, хотя велик соблазн вонзить вилку в глаз змее.

— Где хоть мой сын откопал тебя? Чего молчишь, дикарка? Язык проглотила вместе с мясом?

— На базаре, — сквозь зубы отвечаю я и смотрю на нее раненым зверем. — Из-за прилавка с клубникой выволок.

Стоило сдержаться, но нервы натянулись и звенят, угрожая лопнуть. Камилла вспыхивает. Поднимается из-за стола, наклоняется и отвешивает мне звонкую пощечину.

Меня никто никогда не бил. Даже не замахивался. Первое мгновение сижу, опешив и приложив ладонь к щеке, пылающей огнем. Больно и обидно, но лишнее слово опасно для жизни. Проглатываю в очередной раз эмоции, только с участившимся дыханием не удается совладать.

Камилла обходит стол и надвигается на меня. Невольно сжимаюсь под ее темным, полным ярости и презрения взглядом.

— Тебе кто позволял в таком тоне о моем сыне говорить? — шипит змея и хватает меня за руку чуть выше локтя, больно вдавливая в кожу пальцы. — Попляшешь у меня, дикарка!

Терплю, стиснув зубы. Камилла выдергивает меня из-за стола и тащит к арке. Едва поспеваю за ней, ноги путаются в пышных слоях юбки.

— Вы делаете мне больно! — не выдерживаю и подаю голос.

На что Камилла еще сильнее сдавливает мою руку, заставляя вскрикнуть и осесть на пол.

— Мало делаю! Ты еще не знаешь, что такое боль, Катрина! Я тебя научу уважать своих хозяев!

— Я не вещь вам!

— Еще какая вещь! Вещь, которая создана ублажать моего сына! — дергает меня вверх, вынуждая подняться. И тащит к одной из дверей. Распахивает ее и заталкивает меня силой.

Спотыкаюсь о порог и чудом не растягиваюсь на шикарном персиковом паласе.

— Поговорим с тобой позже, зараза, — цедит и захлопывает дверь.

Меня обступает тишина. В голове звенят оловянные колокольчики, дыхание душит. Не могу вдохнуть полной грудью из-за тесного корсета. Истерично пытаюсь ослабить шнуровку и вдруг замечаю двух женщин.

Обе в возрасте, в коричневых платьях с кружевными передниками. Портнихи, судя по измерительным лентам в руках и подушечкам с булавками, прикрепленным к карманам передников.

Стоят в центре комнаты и смотрят на меня расширенными глазами. Открываю рот, но слов нет. Да и не успеваю ничего сказать. Одна из женщин спохватывается и бежит к кровати с балдахином, на которой разложены готовые платья для примерки. Хватает с нее декоративную подушку.

Другая подрывается ко мне и увлекает вглубь помещения.

— Тише, милая, — ласково говорит и гладит по спине круговыми движениями.

А в груди назревают рыдания. Другая женщина протягивает мне подушку.

— Поплачь, станет легче. А мы никому не скажем, — говорит и печально улыбается.

Смотрю на них и медленно подношу подушку к лицу. Слезы накрывают, нет сил их сдерживать. Выплескиваю боль и накопившиеся эмоции в несчастную подушку. А женщины хватаются за инструменты и принимаются за работу.