Охота на мышей

Глава 1. «Цепи»

Добыча

Голова раскалывалась, словно череп изнутри залили раскаленным свинцом. Каждый удар пульса отдавался в висках слепящей болью. Дышать было тяжело — горло саднило от сухости и привкуса пепла. Тело, будто ватой набитое, не повиновалось, а веки, подрагивая, вторили далеким голосам, прорезавшим тьму:

— Представь только, какую награду дадут за эту диковинную птаху.

Тихий, сухой смешок резанул по натянутым нервам:

— Добыча шла в клетку так же уверенно, как дебютантка на первый бал. Но оказалась не такой уж покорной.

Разум мой метался меж волн забвения — то отступая, то накатывая вновь, словно прилив спешил унести меня в свои пучины. Мысли путались, рвались. Стоило ухватиться за одну, как она растворялась, словно дым от погасшей свечи.

— Из всех наших трофеев этот — самый ценный. Король озолотит любого, кто бросит ее к его ногам.

И вновь смех, густой как смола, что удерживал меня на грани меж бытием и забвением. Как я здесь оказалась? И где это «здесь»? Веки пронзала острая боль, будто под них насыпали толченого стекла. Борьба оказалась тщетной; она лишь истощала остатки сил, и сознание неумолимо угасало. Не оставалось иного выбора, кроме как сдаться и шагнуть в беспробудную темную пучину.

***

— …прибыл гонец. Его Величество изволил прислать повозку для нашей диковинной дичи.

Горло сжал горький ком, что я и не пыталась проглотить. Я с трудом заставила себя сделать вдох, выныривая из липкого беспамятства.

— Что, даже не золоченую карету? — раздался насмешливый голос, полный ядовитого сарказма. — А я-то полагал, все дворцовые подлецы рассекают исключительно на приличных телегах.

Взрыв грубого хохота ударил по барабанным перепонкам. И этот звук, резкий, как пощечина, выбил из памяти то, что я отчаянно пыталась забыть.

— Ни за все золото мира! Ни за все самоцветы короны! Вы не посмеете забрать мое дитя! — голос матери звенел, подобно обнаженной стали.

Все вокруг поглотил хаос. Звон бьющегося стекла, скрежет падающей мебели и глухие удары. Воздух вспорол отвратительный, влажный хруст, а следом по дубовым половицам зловеще растеклось густое алое пятно...

— Умоляю! — мой собственный крик, острый и надрывный, ударил по ушам. — Смилуйтесь! За что вы погубили матушку?!

Грубые руки безжалостно вцепились в плечи, и на запястьях с ледяным лязгом сомкнулось тяжелое железо.

— Уймитесь, леди, — ровный, ледяной шепот над ухом заставил внутренности сжаться. — Вам не уготована участь матери. Король желает видеть вас исключительно живой… что, признаться, усложняет мне работу.

Воспоминание, острое как лезвие, наконец отпустило меня. Я вновь провалилась в сырую, затхлую тьму камеры, пропитанную запахом сырости и страха.

***

Тело сотрясала крупная дрожь, мышцы невыносимо ныли от долгого оцепенения. Я попыталась коснуться лица, чтобы унять резь в воспаленных глазах, но металл безжалостно впился в запястья, оставляя на коже алые росы.

Стиснув зубы, я с трудом разлепила веки. Мрак разгоняли лишь подрагивающие языки свечей. Их свет выхватывал из темноты детали: глухую каменную кладку; стальное ложе, больше похожее на пыточный стол; звенья, уходящие от моих щиколоток в тень... И фигуру в кресле напротив.

Незнакомец сидел вальяжно, закинув ногу на ногу, словно наблюдал за скучной пьесой в королевском театре.

Перед глазами поплыли огненные пятна. Я отчаянно мотнула головой, пытаясь прогнать дурноту, и виски тут же прошило острой болью, а в ушах зазвенел назойливый гул, словно удары молота по наковальне.

Мое судорожное движение не осталось незамеченным. Мужчина, до этого момента казавшийся высеченным из камня, плавно поднялся. Высокий. Широкоплечий. В его тяжелом взгляде скользило холодное, расчетливое любопытство.

— Тебе стоит еще немного поспать, мышка, — раздалось в тишине. Голос звучал низко и бархатно, но от этой обманчивой мягкости по спине пополз ледяной холод. — Посланники короны вот-вот явятся. Предстать перед ними в таком жалком виде… непростительно.

Каким бы завораживающим ни был этот тон, он не мог скрыть главного: передо мной стоял хищник в безупречно скроенном человеческом облике.

Сглотнув ком в горле, я хрипло бросила в темноту:

— Кто ты?

Я часто заморгала, пытаясь прогнать пелену. Мне хотелось рассмотреть каждую черту, каждую трещину на поддельной маске, что выдавала в нем чудовище.

Мужчина сделал шаг ко мне. Затем еще один — медленный и бесшумный. Поднял руку, и я инстинктивно вжалась в изголовье, ожидая удара. Но он лишь провел длинными пальцами по металлу моих оков, с почти ласковой жестокостью проверяя их прочность.

Отблеск пламени упал на его лицо. Человеческие черты неуловимо исказились, обнажая звериную суть. Губы изогнулись в хищном оскале, приоткрыв неестественно удлиненные, острые клыки.

— Охотник, — ответил он, и слово прокатилось по камере низким угрожающим рокотом.

Этот звук лишил меня последних крупиц самообладания. Я не могла оторвать взгляда от улыбки, обещающей нечто куда более страшное, чем просто смерть.