Охота на свингеров

Глава 1. Собеседование

Бизнес-центр «Невская Перспектива» на проспекте Ветеранов напоминал памятник эпохе противоречий. Стеклянные фасады, за которыми угадывались дорогие переговорные, соседствовали с облупившейся штукатуркой цоколя. Видимо, денег хватило на проект, но не на содержание. В холле первого этажа, рядом с кофейным автоматом за три тысячи евро, сиротливо стояла железная бадья с песком — наследие советской пожарной безопасности, которое так и не решились убрать. Символично, чёрт возьми.

Аня толкнула тяжёлую стеклянную дверь и шагнула внутрь. Кондиционеры гудели на пределе, пытаясь победить питерскую духоту. Пахло дорогим пластиком, кофе и тем неуловимым запахом казёнщины, который не выветривается даже из самых модных офисов.

— Вы к кому? — охранник, мужик лет пятидесяти с лицом человека, повидавшего всё, включая, кажется, распад Советского Союза и расцвет частного бизнеса, оторвался от телефона.

— В ММР. На двенадцатый. Собеседование.

Он хмыкнул, глянул в планшет, нашёл фамилию, махнул рукой в сторону лифтов.

— Второй лифт, не первый. Первый только для своих. Удачи. Там, говорят, строго.

— А вы откуда знаете? — не удержалась Аня.

— Так все, кто туда идёт, сначала такие бодрые, — он усмехнулся, обнажив желтоватые зубы. — А потом спускаются, а глаза пустые. Как будто их там… ну, сами понимаете.

— Не понимаю, — честно сказала Аня.

— Поймёте, — пообещал охранник и уткнулся обратно в телефон.

Лифт поднимался медленно, с натужным гудением, будто тоже сомневался, стоит ли везти её на этот двенадцатый этаж. Аня смотрела на своё отражение в зеркальной двери и пыталась унять дрожь в коленях.

«Спокойно, — сказала она себе. — Ты этого хотела. Ты сама сюда пришла».

Она действительно этого хотела. Два года в издательстве, где главным критерием качества было «продаётся или нет». Бесконечные любовные романы про «невинных девушек и миллиардеров-тиранов», детективы про маньяков, которые писались по шаблону «жертва — подозреваемый — убийца — бабах». Она правила чужие тексты, делала их удобоваримыми, вылизывала стиль, но внутри у неё разрасталась пустота.

«Ты филолог, — говорила мама. — Куда ты пойдёшь? Только в училки или в редакторы».

Аня не хотела в училки. Она хотела настоящего. Не придуманных страстей, не картонных злодеев, а живую жизнь, где добро и зло перемешаны так, что не разобрать. Где нужно рисковать, выбирать, ошибаться.

Когда она увидела объявление о наборе в Министерство Морального Развития, первая мысль была: «Прикольно, можно будет писать диссертацию по абсурду». Вторая: «А почему бы и нет?»

Она изучила всё, что смогла найти. ММР создали два года назад, и за это время оно успело отметиться громкими скандалами: закупка двадцати трёхтомников «История нравственности» за полтора миллиона (книги так и остались нераспечатанными), попытка запретить купальники-бикини в городских бассейнах (не прошло), громкая отставка замминистра, которого поймали с массажистками в сауне.

«Министерство скреп», как его окрестили в народе, жило своей жизнью, странной, противоречивой, но абсолютно живой. Аня чувствовала, что здесь, среди этого абсурда, она найдёт то, что искала. Не героев, а живых людей. Не идеи, а их столкновение.

Двенадцатый этаж встретил её гулом кондиционеров и запахом свежего ремонта. Краска на стенах ещё не выветрилась, пахло химией и бюджетными деньгами. Табличка на двери гласила: «Отдел по борьбе с организованной безнравственностью. Вход по пропускам».

Аня толкнула дверь.

В приёмной за столом сидела женщина лет сорока пяти, с идеальным маникюром и взглядом, который говорил: «Я видела тут всякое, и тебя, милочка, тоже раскусила за секунду». Она окинула Аню быстрым профессиональным взглядом — одежда, обувь, сумка, причёска, наличие/отсутствие кольца — и вынесла вердикт:

— Иванова? К полковнику? Проходите, вторая дверь налево. Ждёт.

Кабинет Крепкова оказался неожиданно скромным. Никаких портретов начальников в золочёных рамах, никаких схем с пометками «враги народа». Обычный рабочий кабинет: стол, компьютер, стул для посетителей, шкаф с папками, на стене висела карта города с разноцветными кнопками. Единственным намёком на специфику была стопка книг на подоконнике: «Психология девиантного поведения», «Семьеведение в вопросах и ответах» и, почему-то, «Камасутра. XXI век» в яркой обложке.

— Присаживайтесь, — сказал мужчина за столом, не поднимая глаз.

Аня села, положила сумку на колени.

Полковник Крепков оказался моложе, чем она ожидала. Лет сорок пять — сорок восемь, короткая стрижка с проседью, дорогой костюм без галстука, усталые глаза. Он читал её анкету, изредка поглядывая на экран ноутбука. Обычный мужик средних лет, который мог бы работать в любой конторе — продавать запчасти, страховать недвижимость, руководить отделом продаж. Только взгляд какой-то цепкий, тяжёлый, рентгеновский, что ли?

— Анна Сергеевна Иванова, — наконец произнёс он, откладывая бумаги. — Двадцать пять лет. Филолог, СПбГУ, красный диплом. Работали в издательстве «Северная Пальмира», потом в «ЛитРес», потом… — он поднял глаза, — уволились по собственному. Почему?

— Выгорание, — ответила Аня, стараясь говорить ровно. — Тексты. Однотипные, коммерческие. Любовные романы, детективы про маньяков. Я перестала понимать, зачем я это делаю. Хотелось настоящего.

Крепков хмыкнул.

— Настоящего? — переспросил он. — И вы решили, что настоящее — это здесь? В министерстве, которое народ называет «скрепками» и «министерством ханжей»?

— Народ много чего называет, — Аня пожала плечами. — Я не ориентируюсь на анекдоты.

— А на что ориентируетесь?

— На себя, на своё собственное мировоззрение, на идеалы, — ответила она. — Я хочу понимать, что моя работа имеет смысл. Не просто деньги зарабатывать, а… влиять. На что-то важное.

Крепков усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти болезненной.

— Важное, значит. — Он встал, подошёл к окну, за которым виднелись серые питерские крыши. — Знаете, Анна Сергеевна, я ведь тоже когда-то пришёл сюда за «важным». Тридцать лет в органах, оперативная работа, раскрытые дела. Думал, буду защищать нравственность, традиционные ценности. А оказалось…