Охота на ведьм

Глава 1. Утро перед свадьбой

В деревне говорили, что Радмила родилась не под звездой, а под раскалённым углём.

Звезду можно было бы забыть — она просто светит. Уголь же рано или поздно прожигает дыру.

В то утро, когда над её жизнью наконец собирались натянуть белую фату, небо было тяжелым, как крышка котла. Серые облака висели низко, но дождь почему‑то не шёл — будто тоже ждал, чем всё кончится.

Рада сидела на лавке у крыльца и перебирала травы в плетёной корзине. Пальцы двигались быстро, уверенно: отбрасывали сухие стебли, оставляли гибкие, живые. Вредные мысли, наоборот, цеплялись и мешались под руками.

— Ты опять делаешь вид, что уезжаешь на ярмарку, а не замуж выходишь, — проворчала за спиной бабка. — На девке перед свадьбой не должно быть столько синяков под глазами.

— А на невесте перед свадьбой не должно быть столько дел, — парировала Рада и всё-таки подняла взгляд.

Двор был таким же, как всегда: покосившийся сарай, кривой колодец, гуси с вечной обидой на весь свет. Только люди изменились. Мать с тётками носились туда‑сюда, стучали посудой, спорили о пирогах и лентах. На верёвке сушилась её будущая «праздничная» рубаха — белая, с вышитыми красной нитью веточками рябины. Всё это казалось не её жизнью. Как будто Раду просто поставили в чужую сказку и велели играть роль.

Она вернулась к травам. Мята, тысячелистник, зверобой… Руки машинально сортировали, а внутри зудело: сегодня. Сегодня мой последний день как ведьмы. Или первый — как жены.

Если повезёт — никто не догадается, что это одно и то же.

— Радка, — бабка тяжело опустилась рядом, с кряхтеньем притянула к себе другую корзину. — Вчера к нам шла весть. Слыхала?

— Про костры? — Рада знала, о чём речь, ещё до того, как бабка выдохнула. — Слыхала.

Костёр в соседней слободке видели даже отсюда: на закате небо запылало чужим огнём, и ветер донёс запах гари. Все делали вид, что это жгут травы. Все знали, что нет.

— Говорят, не просто свояк ихний сжёг, а сам королевский пёс приезжал, — сварливо продолжила бабка. — Охотник.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень в горле.

Рада сжала стебель так сильно, что тот хрустнул.

— До нас не доберётся, — упрямо сказала она. — Чего ему в конце мира искать? У нас тут только куры да старые кости.

— И ведьма, — сухо заметила бабка. — Не прикидывайся, девка. У тебя в глазах светится, когда ты лечишь. Это не травы.

Рада скривилась.

— Я не колдую. Я помогаю. Разве это одно и то же?

— Для тех, кто костры раздувает, одно. — Бабка шмыгнула носом. — Потому и говорю: сегодня улыбайся и молчи. Ни одного лишнего жеста, ни одного чуда. Пусть думают, что ты такая же, как все.

«Такая же, как все» не могла бы позавчера вытянуть смерть из ребра мальчишки, которого пронзило копьё на охоте. Не чувствовала бы до сих пор в боку тупую, чужую боль, как фантомный шрам.

«Такая же, как все» не видела бы ночью, как над покосившейся избой мелькает тонкая светящаяся нить — след старого заговора на удачу, который она сама плела три года назад.

Рада упрямо отвела взгляд от невидимой нити.

— Я умею возиться с травами, — проговорила она, будто убеждая не бабку, а саму себя. — Этого достаточно.

— Это достаточно, чтобы тебя сожгли, — фыркнула старуха. — Но раз уж ты решила за мужика спрятаться — прячься как следует.

Бабка подтолкнула её плечом. — Иди хоть посмотри, как твой наряжается. А то выйдешь — а там козёл в штанах вместо жениха, и поздно будет жаловаться.

Рада не улыбнулась. Жених, Степан, был… нормальный. Спокойный, чуть медлительный, с широкими ладонями, пахнущими деревом. Рядом с ним можно было забыть, что в мире есть короли, охотники и костры. Можно было притвориться, что её сила — это просто умелые руки.

Она поднялась, отряхнула юбку и, не глядя на бабку, направилась к калитке.

Деревня жила свадьбой: бабы стелили скатерти, мужики тащили бочку с брагой, детвора крутилась вокруг, как мухи вокруг мёда. Несколько девчонок в цветастых платках уже пели что‑то про счастливую участь невесты, явно примеряя слова к себе.

— Рада! — Степан как раз выходил из своего дома, заправляя рубаху в новые порты. Увидев её, он неловко улыбнулся и поправил ворот. — Ты… э… как?

«Прекрасно, я жду, когда меня сожгут или выдадут замуж за тебя, что почти одно и то же» — хотелось ляпнуть. Вместо этого она кивнула.

— Чудесно. Готовишься?

— Ага. — Он почесал затылок. — Слушай… Я вчера в городок ездил. По делу. Там… — он запнулся и быстро глянул через плечо. — Люди говорят, что охотник, может, и сюда заглянет. Проверить. Просто проверка, понимаешь? Ничего такого.

Сердце у Рады на миг пропустило удар.

— Проверить что? — Голос прозвучал удивительно ровно.

— Да мало ли. Травницы, повитухи… — Он кашлянул. — Не бойся. Никто ж… ну… Сами знаешь.

«Знаю», — подумала она. Знала, как быстро люди отворачиваются, когда запах дыма становится слишком явным.

Степан шагнул ближе, помялся и неуклюже коснулся её плеча.

— Всё будет хорошо, Радка, — выдавил он.

«Радка» — язвительно отозвалось внутри. Она снова лишь кивнула.

— Иди, — сказала. — Тебя ищут.

Когда он ушёл, Рада осталась стоять возле колодца, вдыхая тяжёлый воздух. Где‑то вдалеке, за рекой, протянулся глухой рокот — как гром, только без молний. Земля под ногами на секунду еле заметно дрогнула.

Она подняла глаза к небу. Облака всё так же нависали сплошной серой шкурой.

— Плохой день выбрал, — пробормотала она, не уточняя, кого имеет в виду — Степана, охотника или саму судьбу.

— Радмила! — крикнули от ворот. — Тебя мать зовёт! Примерка!

Голос сорвался где‑то посередине слова — мальчишка‑гонец, видно, бежал изо всех сил.

— Иду, — отозвалась она.

Но вместо того чтобы сразу повернуться, на миг задержала руку на холодном, влажном срубе колодца. Под пальцами дрогнула лёгкая вибрация. Вода в глубине отозвалась тихим, тревожным звоном.