Охота на живых

Лицо со шрамом

>>Уважаемые читатели, если вы ждали продолжение и начали читать с этой главы, то рекомендую перечитать предыдущие с первой главы, так как были внесены некоторые поправки. Возможно, это повлияет на вашей восприятие общей картины происходящего. Спасибо за внимание, приятного прочтения!<<

Шериф развёл ладони на столе, побуждая к ответу. Олли чувствовал, как взгляд мужчины сверлит его, даже не видя этого взгляда. Рядом тяжело дышал настоятель Хью — кажется, вопрос застал врасплох и его. Олли кожей ощущал присутствие священника: тяжёлое, давящее, как каменная плита. В монастыре он научился распознавать это молчаливое недовольство. Оно почти всегда предвещало наказание.

— Я... я был на крестном ходе, — голос Олли дрогнул. Он сжал пальцы в кулаки под столом, чтобы унять дрожь. — Мы остановились. Я отошёл. Ненадолго. И...

Он запнулся. Настоятель рядом едва слышно выдохнул через нос — короткий, раздражённый звук. Олли знал этот выдох. Он означал: «Ты позоришь меня перед посторонними».

— И что? — поторопил шериф. — Что ты сделал, парень? Увидел что-то?

Издёвка в голосе была очевидной. Олли сглотнул. Конечно, ему не верят. Слепой мальчишка, который утверждает, что видел преступника. Звучит как бред. Он сам бы себе не поверил.

— Я... я не знаю, как объяснить, — пробормотал он, опуская голову ниже. — Я не видел глазами. Я просто... знал. Что он там. И какой он.

Шериф хмыкнул. Стул под ним скрипнул — он откинулся на спинку, явно теряя интерес.

— Знал, — протянул он. — Понятно. Святой отец, у вашего послушника, похоже, видения. Может, ему не в монастыре надо быть, а в психиатрическом отделении?

Олли прикусил губу. Настоятель молчал, и это молчание было хуже любого окрика. Оно обещало разговор потом, за закрытыми дверями монастыря, где не будет свидетелей.

— У него шрам, — выпалил Олли, прежде чем страх окончательно сковал горло. — На губе. Вот здесь.

Он поднял дрожащую руку и провёл пальцем от уголка рта вниз. Жест вышел неуклюжим, почти детским.

В комнате повисла тишина. Не такая, как раньше — не раздражённая, а какая-то... другая. Олли не мог понять, что изменилось, но воздух будто сгустился.

— Шрам, — повторил шериф. Теперь его голос звучал иначе. Медленнее. Осторожнее. — Опиши.

Олли почувствовал, как настоятель рядом слегка сместил вес — кажется, повернулся к шерифу. Олли не видел их лиц, но ощущал, что между ними происходит безмолвный обмен взглядами. Что-то важное, чего ему не понять.

— Он... рваный, — зашептал Олли, боясь поднять голову. — Будто резали и не зашили. Губы из-за него не смыкаются. И зубы видно. Жёлтые. Я не знаю, как ещё сказать. Я просто... знаю.

Шериф ничего не ответил. Олли услышал, как он постукивает пальцами по столу — размеренно, глухо.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, парень, ты что-то слышал. Или кто-то тебе описал. Зачем ты побежал за ним? Зачем слепому подростку бежать за незнакомцем в заброшенное здание? Это не просто глупость, это самоубийство.

Олли открыл рот и закрыл. Он не знал ответа. Вернее, знал, но не мог произнести вслух при настоятеле.

Меня позвали. Оно позвало. Серое пятно, которое всегда появляется перед смертью.

Если он скажет это, его точно запрут в монастыре до конца жизни. Или хуже — отправят в больницу, где лечат голову.

— Я не знаю, — прошептал он. — Просто пошёл. Глупо, да. Я понимаю.

Шериф тяжело вздохнул. Снова скрипнул стул — он поднялся.

— Ладно. Не хочешь говорить — твоё дело. Но если ты врёшь, парень, если ты покрываешь кого-то или просто выдумываешь, я узнаю. И тогда ты вернёшься в монастырь с такой характеристикой, что настоятель тебя до конца дней из карцера не выпустит. Понял?

Олли судорожно кивнул. Угроза подействовала — не столько слова шерифа, сколько образ карцера. Он там был однажды, после того как пытался сбежать за ворота в поисках того самого серого пятна. Два дня в темноте, без еды, только вода и холодный каменный пол. Он не хотел туда снова.

— Я не вру, — сказал он едва слышно. — Я могу нарисовать. Если дадите бумагу.

Шериф коротко хохотнул — звук вышел невесёлым, больше похожим на лай.

— Нарисовать. Кларк, ты вообще слышишь себя со стороны? Семь лет назад лучшие врачи штата признали тебя полностью незрячим. Никаких шансов на восстановление. А сегодня ты хочешь рисовать фоторобот. Кстати, о твоём «телефонном разговоре», который ты якобы слышал, — шериф выделил голосом последние слова. — Я проверил. На том пустыре нет вышек сотовой связи. Мёртвая зона. Так что никакого телефона у твоего преступника быть не могло. Ты соврал мне, Кларк.

Олли почувствовал, как краска заливает лицо. В висках застучало.

— Я... — голос сорвался. — Да, я соврал. Я не слышал никакого телефона. Я просто испугался, что вы не поверите. Но я правда знаю, как он выглядит. Я не могу объяснить как. Но могу нарисовать. Пожалуйста, дайте мне шанс.

В комнате стало очень тихо. Олли слышал только своё тяжёлое дыхание и ровное, как метроном, дыхание настоятеля.