Охота на живых

Тени прошлого

Тишина в участке давила. Не та тишина, что бывает ночью в монастыре — там она пропитана эхом молитв и скрипом старых половиц. Здесь тишина была мёртвой, казённой, нарушаемой только гулом холодильника в конце коридора и редкими шагами ночного дежурного.

Олли лежал на жёстком диване в комнате отдыха, уставившись невидящими глазами в потолок. Спать не получалось. Он ворочался, поправлял подушку, снова ворочался — бесполезно. Мысли крутились вокруг одного и того же: что будет завтра? Отдадут ли его обратно настоятелю? Поверит ли хоть кто-нибудь слепому мальчишке?

Он прислушался. Не к шагам в коридоре — к тому, что глубже. К вибрации. К низкому гудению, которое всегда появлялось, когда рядом было Оно.

Ничего.

В участке Призрак не появлялся. Олли не знал почему. Может, место такое. Может, просто пока не было угрозы. Но без этого привычного, странно родного присутствия он чувствовал себя до ужаса одиноким.

Дверь приоткрылась без стука. Лёгкие, осторожные шаги.

— Не спишь? — шёпот Шона.

— Нет, — Олли сел, потирая лицо. — Не могу.

Шон подошёл ближе, поставил что-то на пол. Судя по глухому стуку — коробку. Сел рядом. От него пахло дешёвым кофе и бумажной пылью.

— Я тут порылся в архиве, — сказал он почти шёпотом. — Ну, как порылся. Взял ключи у ночного, сказал, что ты просил одеяло потеплее, а сам зашёл не туда. Короче, я нашёл кое-что.

Сердце Олли забилось чаще. Он выпрямился.

— Что?

— Папку старую. На ней фамилия твоего отца. И имя… Сайлас. Сайлас Вэнс.

Олли сглотнул. Имя прозвучало чужим и опасным.

— Ты можешь прочитать? — попросил он тихо. — Я сам не…

— Да, конечно. Тут полицейский отчёт. Двадцать три года назад. Ночь на семнадцатое октября. Промзона за старой мельницей. Нашли тело мужчины. Причина смерти — «обширное повреждение грудной клетки неустановленным предметом». — Шон замолчал. — Тут написано: «сквозное отверстие идеально круглой формы, края обожжены». Олли, это…

— Как у мамы, — закончил Олли шёпотом. Пальцы вцепились в край дивана.

— Да. На месте задержали четверых. Имена: Дункан Хью, послушник. — Шон присвистнул. — Настоятель, значит. Дальше: Сайлас Вэнс, таксидермист. Томас Кларк, разнорабочий. И ещё один — имя замазано чёрным, не разобрать.

— Таксидермист? — переспросил Олли. Слово было незнакомым, колючим. — А кто это такой?

Шон на секунду замолчал, видимо, вспоминая.

— Ну, это… чучельник. Человек, который делает чучела животных. Ну, знаешь, шкуру снимает, набивает чем-то, чтобы как живое выглядело.

Олли поёжился. Чучела. Он никогда не видел их, но представлял — мёртвые звери, застывшие в неестественных позах, с пустыми стеклянными глазами. И человек, который этим занимается, стоял над телом с дырой в груди двадцать три года назад.

— Понятно, — прошептал он. — Читай дальше.

Шон перелистнул страницу.

— Дело закрыли через месяц. Недостаточно улик. Отпустили всех. А через год приписка: Томас Кларк скончался от сердечного приступа. Тридцать пять лет. Вскрытие не проводилось.

Олли закрыл глаза. Отец умер через год после того, как побывал на месте ритуального убийства. Удобно. Слишком удобно.

— Там ещё фотография, — голос Шона стал тише. — Чёрно-белая, мутная. Вокруг тела на земле выложен знак. Камнями или мелом. Похоже на глаз. Круг, а внутри точка.

Глаз. Символ, который Олли не мог увидеть, но почему-то сразу представил — чёрный провал, окружённый светлым ободком. Как дыра в груди матери. Как бездна вместо лица у Призрака.

— Спрячь пока, — попросил Олли. — И… не говори никому. Особенно шерифу.

— Думаешь, он?..

— Я ничего не думаю. Просто… не говори.

Шон хотел ответить, но в коридоре раздались шаги — тяжёлые, уверенные. Ночной дежурный. Шон быстро захлопнул папку, сунул её под мышку и выскользнул за дверь, бросив на прощание:

— Завтра ещё посмотрю. Спи давай.

Олли снова лёг. Сна не было ещё долго.

Утро встретило его запахом дешёвого кофе и гулом голосов. Олли сидел на диване, обхватив колени руками. Он плохо спал, и голова была тяжёлой, будто налитой свинцом.

Шон принёс тост и яблочный сок, сел рядом, болтал о какой-то ерунде — про погоду, про новую кофеварку в участке, про то, как помощник шерифа опять на него накричал за опоздание. Олли слушал вполуха. Ему было страшно. Страшно, что сейчас придёт шериф и всё решится — либо поверит, либо вышвырнет обратно в монастырь.

Около десяти в комнату заглянул помощник. Голос у него был сухой, деловой.

— Кларк, за мной. Шериф художника вызвал. Будешь фоторобот составлять. Или что ты там можешь.

Последняя фраза прозвучала с отчётливым скепсисом. Олли молча поднялся. Шон легонько коснулся его локтя, направляя.

В кабинете шерифа было душно. Пахло табаком и старой бумагой. Олли услышал дыхание нескольких человек. Шериф — тяжёлое, с присвистом. Ещё кто-то — спокойное, размеренное, наверное, художник. И помощник, который встал у двери.