Охота на живых

Старый друг

Шон вёл машину неуверенно, то и дело перехватывая руль. Старый седан то рычал, то чихал на поворотах, и каждый раз Олли инстинктивно хватался за край сиденья.

— Ты давно за рулём? — спросил он, когда машина в очередной раз дёрнулась.

— Права получил два года назад, — Шон помолчал. — Но езжу редко. Машины у меня нет, эту у ночного дежурного одолжил. Сказал, что мне в аптеку срочно надо… Не знаю, поверил ли.

Олли кивнул и отвернулся к окну, которого не видел. Мысли крутились вокруг одного: Миллз. Жив ли он? Захочет ли говорить? И самое главное — не доберётся ли Сайлас до него раньше?

— Слушай, — прервал молчание Шон. — Я тут подумал. Миллз шесть лет молчал. Если он вообще согласится говорить, нам нужно что-то, что его разговорит. Может, не просто так прийти — «здрасьте, мы из полиции», а с чем-то личным. Ты его помнишь хоть немного?

Олли покачал головой.

— Нет. Мне было семь. Я помню только Джека. И Роуз. А напарника… Джек редко говорил о работе дома.

— Тогда давай я начну, — предложил Шон. — Всё-таки я полицейский, пусть и стажёр. А ты просто будь рядом. Если что — он, может, тебя вспомнит. Джек наверняка про тебя рассказывал.

Олли кивнул. Ему было страшно. Но ещё страшнее было сидеть в участке и ждать, пока Сайлас снова нанесёт удар.

— Почти приехали, — сказал Шон. — Восточная окраина. Старые дома пятидесятых годов. Я сверился с адресом — это здесь.

Машина остановилась. Мотор затих. В тишине стало слышно, как где-то лает собака и хлопает на ветру незакреплённая ставня.

— Пошли, — Шон отстегнул ремень. — Дом четырнадцать, второй этаж.

Они вышли. Ветер был холодным, с запахом сырой земли и старого асфальта. Олли держался за локоть Шона, пока они шли по неровному тротуару. Подъезд встретил запахом кошачьей мочи и плесени. Ступени скрипели под ногами.

— Стучать придётся, звонка нет, — сказал Шон и постучал. Раз. Другой.

За дверью послышался шорох. Потом тяжёлые, шаркающие шаги. Щёлкнул замок, ещё один. Дверь приоткрылась на цепочке.

— Кто? — голос был хриплым, прокуренным, насторожённым.

— Офицер Шон Лайонс из участка, сэр. Ищу Патрика Миллза.

Пауза. Олли слышал, как человек за дверью тяжело дышит.

— Зачем? Я уже шесть лет как не при исполнении.

— Мы хотим поговорить о шерифе Холле. О той ночи.

Снова пауза, ещё дольше. Потом дверь захлопнулась. Олли уже решил, что всё — не захочет, не пустит. Но лязгнула цепочка, и дверь открылась полностью.

— Заходите. Быстро.

В квартире пахло пылью, старым табаком и чем-то кислым — кажется, перегаром, въевшимся в обивку мебели. Олли услышал, как Миллз шаркает впереди, как скрипят половицы под его ногами. Потом стон пружин — он опустился в кресло.

— Садитесь, — буркнул он. — Только мебель не сломайте, она и так на ладан дышит.

Олли и Шон сели на продавленный диван. Олли провёл рукой по обивке — ткань была затёртой, местами липкой.

— Ну? — голос Миллза прозвучал резко. — Что надо?

— Сэр, — начал Шон, и Олли услышал, как он подбирает слова, стараясь звучать официально, но не давяще. — Я знаю, что вы уволились шесть лет назад и, наверное, не хотите вспоминать. Но у нас есть основания полагать, что человек, убивший шерифа Холла, всё ещё на свободе и продолжает убивать. Мы пытаемся его найти. Любая деталь, которую вы вспомните, может помочь.

— А это кто с тобой? — перебил Миллз. — Парнишка. Он тоже из участка?

— Нет, сэр. Это…

— Меня зовут Оливер Кларк, — сказал Олли тихо.

В комнате повисла тишина. Такая густая, что Олли слышал, как тикают часы на стене и как где-то за стеной капает вода из крана.

— Кларк, — повторил Миллз, и его голос изменился — стал глуше, будто ему пережали горло. — Оливер Кларк. Тот самый?

— Да, сэр. Джек Холл был моим опекуном.

Миллз резко выдохнул — не то вздох, не то стон. Пружины кресла скрипнули — он подался вперёд. Олли услышал, как он трёт лицо ладонями, грубо, сильно, будто стирая что-то с кожи.

— Боже. Оливер. Я не видел тебя с тех пор. С похорон. Ты был совсем мелкий. Белый как полотно, волосы эти… А глаза пустые. Слепой. Я тогда ещё подумал: как же ты теперь один?

Олли молчал. В горле встал ком. Он не ожидал такой реакции. Не ожидал, что этот чужой человек помнит его.

— Джек о тебе говорил, — продолжал Миллз. — Постоянно. На работе, в машине, в закусочной. «Олли научился сам завязывать шнурки, представляешь?» — его голос дрогнул. — «Олли сегодня все ступеньки на лестнице посчитал, ни разу не споткнулся». Носился с тобой как с родным. У него же своих детей не было. А тут — ты. Он тебя… очень любил.

Олли почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не стал её вытирать.

— Я знаю, — прошептал он.

— Прости, что не пришёл тогда, — Миллз говорил глухо, почти шёпотом. — После похорон. Надо было. Но я не мог. Я трус, Оливер. Всегда им был. Когда Холла убили, я понял, что следующий — я. И сбежал. Уволился. Заперся в этой дыре. А про тебя даже не вспомнил, пока не услышал твоё имя сейчас.