Охота на Зверя из песни вороны

3

«Сердце вороны продано, кожа ее изношена. Пора».

Варис не знала, почему именно эта фраза, произнесенная голосом Фабрикантки, крутилась в голове, но ничего поделать не могла. Гигантская угрожающая тень пала на Варис и тут же отпрянула, потому что к ней протянулись такие же тенистые загребущие лапы, украшенные острыми когтями.

Варис очнулась. Умереть она не умерла: от удара дротика Эрвы что-то сломалось в механизме, и мелодия появилась спонтанно, независимо от времени завода. Возможно, это был подменышевый эквивалент обмороку.

Низко опустив голову, она сидела в головном вагоне казенного полицейского монорельса на неудобном сиденье. Сквозь завесу черных волос Варис видела металлический пол с грязными отпечатками ботинок, забившейся в угол конфетный фантик и пару окурков. Почему-то Орвок, поедающий конфеты, вызвал у Варис нервный смешок. Наручников не требовалось, потому что теперь подменыш серии «ворона» принадлежал тайной полиции Мастора. Дэйзи Белл принесла конец цепи и отдала Орвоку. Он защелкнул ее замок на железной петле, торчащей над головой Варис. Конец был ясен: ее отвезут в казематы Администрации, разберут на части и отправят на растопку. Однажды она видела, как в плавильные печи на западе Академграда свезли большие мешки, и когда их бросили в огонь, то оказалось, что набиты они сломанными подменышами. Огонь обглодал хорошенькие головы, тонкие руки и ноги и превратил в пепел за считанные часы. Теперь это ждало и Варис.

Таки даже не взглянул на нее, канцелярские смотрели со смесью любопытства и отвращения: будет, о чем перетереть во время перерывов за чашкой крепкого масторского чаю. Его главный секрет был в большом количестве клюквенного самогона.

Варпунен все это время безучастно стояла за плечом Ректора. Он все цокал языком и удивлялся, мол, подменыши не способны убивать, это не в их природе, да и зачем? Но Орвок заверил, что улики против Варис явные: она последней приходила в башню ученого Нокка и оставила сумку из-под писем, которую опознали в канцелярии. Конечно, существовало много юридичнских вопросов, связанных с подменышами. Считаясь инструментами, не имея своей воли, они не могли убивать. Хотя теоретически владелец ошейника мог приказать убить, но тогда он и считался убийцей. Но вот если дело касалась подменышей общественных, как Варис, то становилось сложнее. Фактически любой сотрудник Института мог отдать приказ, но для этого требовалось воспользоваться личной рунной печатью, которых Ректор раздал не так много, и оставить оттиск на цепи в канцелярии. Если последней оттиск ставила Дэйзи Белл, то она и считалась подозреваемой, но здесь вступал подпункт о «бракованных подменышах». Тогда Дэйзи Белл на время становилась лишь свидетелем, а вот Варис как девиантная — обвиняемой.

Жгучая ненависть, подпитанная страхом, так сильно ударила ей в голову, что сердце зашлось в бешеном темпе. Пришлось стиснуть кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Сердце вороны продано, кожа ее изношена, не так ли?

Дверь монорельса открылась, и ледяной ветер швырнул Варис в лицо ее волосы и острые снежные льдинки. Орвок неловко запрыгнул в вагон из темноты под мягкий электрический свет, придерживая шляпу, и захлопнул дверь. Варис слышала, как он откинул полы пальто, тяжело сел напротив и вытянул ногу, которая причиняла беспокойство.

— На месте! — он ударил тростью по кабине машиниста, и монорельс задрожал, готовясь к пути.

Задрожала и Варис.

Наконец, они мягко тронулись. Варис вцепилась пальцами в холодное сиденье, чтобы не упасть. Сначала вибрация вагона неприятно отдавала в позвоночник, но потом Варис привыкла. Орвок молча пошевелился, пристраивая ногу. Сквозь серую брючную ткань проступала плотная повязка. Ага, значит, кто-то цапнул его в астроблеме. Возможно, это была стоглазая змея, а возможно, детка. Ха-ха, так ему и надо! Почему-то это придало Варис смелости. Ее все равно разберут на болтики. Так какой смысл бояться? Она с трудом разжала пальцы, отпуская сиденье, дерзко, как ей показалось, подняла голову и встретилась глазами с Орвоком, который, все это время внимательно и даже немного задумчиво изучал ее лицо.

— Что с вашей ногой? — спросила она слегка дрожащим голосом.

Вопроса он не ожидал, но не растерялся.

— Ты действительно необычный подменыш, — от его равнодушного голоса смелости у Варис поубавилось, но отступать было некуда. Буквально. Кабина монорельса верного цепного пса Мэра была тесновата.

— Я сломанная, — она пожала плечами.

— То есть Фабрикантка продает подменышей с дефектами?

— Это вопрос не ко мне. Так что с вашей ногой? Разберем по порядку. Все равно скучно, пока едем.

— Моя работа опасна.

— Не опаснее прочей работы. Я вот всегда рисковала, вытирая пыль с книжных шкафов. Стул был колченогим.

Орвок промолчал, сверля ее ледяными глазами. Пытался раскусить, но внутри Варис были шестеренки и дерево — не каждому по зубам.

— Я его не убивала, — процедила Варис сквозь зубы едва слышно, когда тишина стала совсем уж невыносимой. Она не могла просто сидеть на месте и молчать.

— Все преступники так говорят. Напомнить тебе закон? Дополнение к третьему пункту?

— Нет, я прекрасно помню. Это прилагалось к ящику, в котором меня доставили в Институт. «Подменыш — инструмент, не личность, а за инструмент отвечает его владелец».