Охота на Зверя из песни вороны

3.2

На самом деле особо и не пришлось усердствовать.

Главная площадь термитника, несмотря на брутальную монументальность, была неожиданно геометрически правильной шестиугольной формы: в центре на высоком пьедестале, украшенным сложным растительным узором, находилась каменная статуя трех крылатых жукоглавцев — муравья, термита и пчелы, символ власти Триумвирата. Они стояли спина к спине и походили на трехликую, многорукую и многоногую богиню, всевидящую и всеслыщащую. На их головах покоился каменный шар: то ли солнце, то ли яйцо, то ли мир, но что бы он ни значил, ни с чем хорошим у Варис он не ассоциировался.

У подножия статуи уже стояла робкая группа и термитов, и муравьев разных каст. Вокруг них пахло горьким гневом. Спешащие по своим делам жукоглавцы на секунду притормаживали, принюхиваясь к пикету, и тут же спешили убраться, чтобы не быть причастными. Усик с Варис просто вклинились в середину облака праведного гнева и терпеливо ждали, пока мимо не пройдет какая-нибудь бескрылая сестра. Она вскоре появилась в окружении рослых головастых солдат и отдала приказ арестовать всех у статуи, так что спустя всего час Варис, Усик, пикетчики и десяток зевак, случайно оказавшихся рядом, оказались в тюремной камере где-то глубоко в тоннелях термитника. Жукоглавцы переговаривались между собой, поглядывая на Варис, но хоть она и выглядела как человек, человеком не пахла, так что как угрозу ее не расценивали. Присев возле решетки, она обхватила колени руками и набралась терпения. В камере было светло, как и везде в термитнике, но плюс жукоглавцев был в том, что им совершенно плевать было на подменышей, поэтому Варис тихонько завела сердце.

Варис лениво рассматривала сокамерников, когда привели новенькую. И она орала, как резаная, взывая к каким-то правам и соглашениям между Триумвиратом и Академградом, плевалась и брыкалась.

— Да вы охренели, жуки навозные! Да вы знаете, кто я? Да я из отряда «бэ» самого Мэра. Ваши мамаши жучиные ему в ножки кланяются! — взревела она на выдохе, когда дверь с жутким скрипом захлопнулась перед ее носом. Тощая, сильно накрашенная и очень знакомая. Билетерша из кинотеатра Академграда. Та самая, что вечно визжала, что у нее нет мелочи на сдачу.

— Ты! — ее зеленые, как у кошки, глаза, округлились, когда она увидела сидящую в уголке Варис. — Быть не может! Да вы все прикалываетесь надо мной? Я ищу тебя, значит, неделю по этим вонючим жучиным норам, а ты здесь! Эй, ты, подменышева сучка, сюда смотри, — она пощелкала перед носом Варис пальцами, как будто она была глупой карманной собачкой.

Варис схватила ее за запястье, сильно сжала и потянула на себя.

— Рот закрой, — посоветовала она. — Мы здесь в гостях, так что лучше веди себя хорошо.

— Отпусти, отпусти, тварь! — завизжала она, пытаясь вырвать руку, но хватка Варис была железной.

Атмосфера в камере накалялась. Здешним политическим заключенным не понравились ни ее расистские выкрики, ни то, что она работала на Мэра.

— Еще раз, — вкрадчиво повторила Варис, когда крупный муравей-солдат двинулся в их сторону, отодвигая Усика. — Заткнись, если не хочешь, чтобы он откусил тебе голову.

Билетерша покосилась на солдата; шестеренки в ее голове, наконец, завертелись, и она притихла.

— Вот так. Хорошо, — Варис похвалила себя за хладнокровие, которому училась у Джуба, хотя на самом деле ей хотелось сломать этой невыносимой девице руку.

Дождавшись, когда Билетерша успокоится, она отпустила ее. Билетерша, тут же принявшись растирать покрасневшее запястье, плюхнулась рядом. Солдат прострекотал что-то и отвернулся.

«Смешная горячая голова», — показал Усик, и Варис фыркнула.

Это не ускользнуло от Билетерши.

— Что он сказал? Что смешного?

— Сказал, что ты забавная и пылкая.

Ее лицо возмущенно вытянулось:

— Чего? Он сказал, что я симпатичная? Ничего, что мы разных рас? Хотя для того, чтобы оценить настоящую красоту, не нужно быть только человеком. Она для всех.

Варис с Усиком недоуменно переглянулись.

— Я, знаете, как вообще попала в отряд «бэ»? Прихожу на работу как-то пораньше и все из-за этой невыносимой дурочки Ирмы, которая заболела. Ага, как же! Знаю, как она болеет: бегает на свиданки с молодыми профессорами, жрет коньяк нахаляву, а потом блюет полночи. Вот мне и пришлось выходить на смену раньше. Я еще даже пальто не скинула, а Хилма вбегает вся такая растрепанная, мол, там какой-то важный человек пришел аж из Мэрии, а я из них самая опытная в кинотеатре. Я выхожу, значит, а там сидит господин в сером. С пистолетом! Господин не очень молодой и красивый, но представительный. Хилма с Салли хвосты уже расфуфырили вовсю. Тогда я этих дур выпроваживаю и спрашиваю, что нужно господину: может, кино ему какое нужно поставить определенное? У нас большая коллекция фильмов, а я почти все пересмотрела. Некоторые реплики наизусть знаю. Знаете, а ведь почти поступила в театральный, годик еще отработаю, связи заполучу и еще раз попробую. Мое лицо создано для большого экрана. Вы видели где-нибудь еще такой прекрасный нос? — Варис с Усиком отрицательно покачали головой, рассматривая предоставленный профиль.

— Вот именно, — согласилась Билетерша. — Так вот, господин качает головой, мол, кино ему не надо, а вот толковые люди — это да. Я ведь каждый день вижу сотни людей, правда, спрашивает он? Я отвечаю, что да. И память у меня хорошая? Ведь наверняка дети хотят пролезть без очереди или без билетов? Я отвечаю, что есть такое, приходится много чего запомнить. Я ведь помню не только фильмы, но и актеров, актрис, режиссеров, монтажеров всяких. Иногда еще припрется какой-нибудь придирчивый семьянин с толстой женой и тремя орущими спиногрызами и потребует наизусть всю кинопрограмму выдать, и я еще ни разу не опростоволосилась. Тогда, говорит мне господин, не хочу ли я пойти в специальный отряд господина Мэра. Я таки обмерла вся, аж в пот бросило. Думала, в обморок упаду, но господин был добр и усадил на стул, даже попросил идиоток Салли и Хилму, подслушивающих за дверью, принести мне стакан воды. А эти змеюки для меня бы ни в жизни этого не сделали, но ради господина Орвока наперегонки бежали, аж туфля с Салли слетела. Хохотала я, конечно, прилично, как леди, чтобы господина не отпугнуть. Манеры — лицо женщины.