Охота на Зверя из песни вороны

3.5

Кровавый рассвет вспыхнул над озером, и сонные птицы зашевелились, покидая свои убежища. Водоплавающие утки, гуси, гагары; хищные ястребы-перепелятники, коршуны, пустельги, хитрые галки, вороны и сороки, юркие ласточки, наглые синицы, звонкие пеночки, горихвостки и славки, молниеносные стрижи и прочие имена птиц. Их дыхание клокотало и билось в грудной клетке, под крыльями, над восковицей, у основания черепа. Дыхание ветра, дыхание полета, дыхание свободы, которое использовали для создания оков.

Тишина торжественно заполнила каждый уголок Лумимаки: каждый камень, каждую травинку, каждую трещинку, каждое сердце, каждую мысль. Три грузные матки, Королевы Триумвирата, сидели на тронах, и все жукоглавцы, как единый организм, внимали каждому движению, каждой молекуле ольфакторного языка. Муравей, термит, пчела — такие разные, но одинаковые воплощения власти. Жукоглавцы существовали, чтобы их вели, наставляли и представительствовали за них три матери. Бескрылые сестры — советницы, секретари, чашницы, кормилицы, няньки — и солдаты выстроились в два полукруга, сдерживая слегка напирающую толпу жукоглавцев. Муравьиная матка была уже стара и слепа на один глаз: еще пара лет, и ей придется выращивать себе замену или назначать преемницу. Термитная и пчелиные — помоложе, но тоже усеяны шрамами борьбы за власть.

Команд для участия в великой охоте оказалось пять: солдата-термита, бескрылой сестры, смуглого бугая с собакой-автоматоном, Варис с Усиком и одинокого высоченного типа в плаще и шляпе, надвинутой на лоб.

Больше всего внимания привлекал Усик. Самоизгнанный жукоглавец, не связанный с коллективом, вызывал у королев недовольное шевеление мандибулами. Усик же гнев царских особ игнорировал, найдя общий язык со старушкой из группы Натаниэля, который, как и его учитель Коппелиус, отсутствовал. Усик уселся на пирсе, держа всеми четырьмя верхними конечностями пряжу, пока старушка вязала... покрывало? попону для кровопира? ковровую дорожку?

Варис нервно оглядывалась, держа в поле зрения автоматон, мешающийся под ногами. Правая рука нестерпимо зудела. От укуса гадюки на ладони расползлись нездоровые черные прожилки, которые раздражали и пугали, но тревожиться было некогда.

Высокая тень упала на Варис. Она развернулась на каблуках и замерла перед типом в плаще. Варис сощурилась, делая вид, что ей совершенно не страшно. Между поднятым воротником и шляпой она не могла ничего рассмотреть. Тип стоял, не пытаясь с ней заговорить. Во всей его фигуре было что-то странное, что-то и не человеческое, и не жукоглавское. Он вынул руку из кармана и раскрыл ладонь в кожаной перчатке. На ней лежала только что сорванная белая кувшинка: капельки воды не успели высохнуть на белых лепестках.

— Это мне? — глуповато спросила Варис.

Тип ничего не ответил, только протянул цветок еще ближе, прямо под нос.

— Ты кто такой? Такая?..

Тип промолчал.

— Ладно. — Варис неловко приняла кувшинку.

Тип приложил обе руки к левой стороне, будто к сердцу. Варис фыркнула и сунула влажный цветок за пазуху. Тип механически развернулся всем телом и отошел — Варис даже не успела ничего сказать напоследок. Но вскоре стало не до странного плащевика: на пирс спустились пчелы, раздавая участникам Великой охоты снаряжение для ловли птичьего дыхания. Каждому досталась плетеная корзинка за спину и длинная палка с зубастым зажимом на конце. Правила объяснили еще вчера. На первом этапе учитывался групповой сбор дыхания, а потом из команд, набравших больше всего, выбирались двое для поэтического поединка. Количество участников в командах не имело значения, потому что дыхание не выманишь грубой силой, требовался более тонкий подход. Птица должна была отдать его добровольно.

Усик оставил наконец свою пассию и присоединился к Варис, помогая надеть корзинку.

— А я думала, ты жениться собрался. Придание уже связал, — усмехнулась она, подтягивая лямки.

Усик изобразил возмущенное негодование и снабдил парочкой неприличных жестов, выученных в доках.

«Нас объединяет страсть к искусству. Никакой пошлости», — хихикнул он, показывая вязаный браслет.

— Выведал все секреты? Сколько шарфов в минуту теперь ты сможешь связать?

«От нуля до бесконечности».

«Нуль» в жестовом языке показывалось с помощью знаков «смерть» и «мать-коллектив», а вот для абстрактного математически-философского понятия «бесконечность» он использовал знак «Лумимаки» — очень красивое и лаконичное обозначение.

Их дружескую перепалку прервали королевы. Они встали, обернулись к ущелью, в котором гнездилась Иненармунь. Возбужденное гудение сменилось пронзительной тишиной.

«Час кровавого рассвета настал». — Три визгливых голоса возникли прямо в мозгу Варис. Такой же прием использовала Муравьиная Львица. Усик поморщился, как от головной боли.

«Час охоты настал. Идите к Птичьему пределу и выманите ради нас дыхание свободы. Помните: нельзя убивать, нельзя калечить, нельзя забирать силой. Завтра в этот же час и ни минутой позже мы ждем вас. Помните, ради чего вы охотитесь: ради великой Иненармунь и ваших матерей-королев. Охота началась».

В воздухе запахло грозой, и все участники сорвались с места. Усик, игнорируя покачивающиеся на воде лодочки, скакнул с пирса в кусты. Варис прыгнула за ним, еле успевая уворачиваться от гибких, как хлысты, веток. Корзинка била ее по спине, неудобная палка только мешалась, зуд в руке раздражал. Она понятия не имела, куда несся Усик. Она-то думала, что логичнее всего сесть в лодку и подобраться к Птичьему пределу по озеру, но у жукоглавца был свой план.