Охота на Зверя из песни вороны

4.4

Булочник нащупал в пепле конец цепи Варис. Мерцающая, как паутинка на солнце, едва различимая даже для подменыша, она вдруг стала материальной и тяжелой. Хихикая себе под нос, Булочник наклонился, загораживая свет неяркого солнца, защелкнул на неповрежденном звене замок, и у Варис потемнело в глазах. В следующий момент она очнулась, когда ее за цепь тащили по пепелищу, оббивая о корни, цепляя за уцелевшие кусты. Отчаянно хватаясь за ошейник, брыкаясь и дергаясь, она широко открыла рот для яростного вопля, но не смогла закричать. Слезы стекали из ее остекленевших глаз по вискам за шиворот. С неба сыпался не то снег, не то пепел.

Охота на Варис окончилась.

Песенка вороны спета.

Грузный шаг правой, грузный шаг левой, рывок. Грузный шаг правой, грузный шаг левой, рывок. Грузный шаг правой, грузный шаг левой, рывок… Гзи-гзи-гзэо пелась цепь. Орвок сказал, что мир — это поэзия, но Варис считала, что мир — лебединая песнь, звучащая в ее ушах по окончании завода.

Для такого толстяка Булочник оказался очень силен и проворен. Вряд ли ему трудно было закинуть Варис на плечо, нет, он хотел помучить ее, дергая за цепь, лишить сил, голоса, движения, отнять ее волю и чувства, заменить их суррогатом из пепла и могильной земли, пока в ее глазах не останется лишь тупая покорность. Все в итоге сводилось к власти. Все смотрели на Варис свысока и так будет всегда. Она не превратится в человека, она другая. Не человек, не подменыш.

Сотворенное богом чудовище.

Буджум.

Булочник дернул цепь в последний раз и остановился, довольно крякнув. Варис медленно повернула голову и увидела привязанных к кряжистому, старому дереву Орвока и Браконьера. У последнего на лбу алела глубокая рана. Джуба и Усика, к ее облегчению, видно не было.

— Варис, — хрипло позвал Орвок. Из бедра у него торчал небольшой нож. Штанина насквозь пропиталась кровью и почернела.

— А начальник не скрывается уже, — хохотнул Булочник, перехватывая цепь и подтягивая Варис так, чтобы она поднялась и встала на носочки, как послушная марионетка. — Перешел на сторону деревяшки-убийцы, м-мм?

В воздухе искрились похожие на звездную пыль снежинки. Варис пришлось задрать подбородок из-за ошейника, и так она увидела дерево целиком. Оно проросло сквозь Ребро великана, обвивая его кольцами лет, опутывая корнями и ветвями. На голых, без единого листочка, ветках цвели красные цветы, ласково роняя лепестки на серую землю. Кровавые слезы Сада Хийси.

— Красиво, правда? — Булочник деловито перекинул кончик цепи через ветку и принялся подтягивать. — Я давно его присмотрел. Здесь скучновато на самом деле. С одной стороны — лес, с другой — болота со змеями. А еще и эти деревья взбесились. Автоматоны, крошки мои, с трудом справились. Я бы с удовольствием выжег весь лес дотла, но это дерево — особенное. Оно как сердце этого места.

Ноги Варис оторвались от земли. Будь она человеком, она бы уже начала задыхаться. Вес тела пришелся на ее бедную шею. Сердце громыхало в груди, заглушая воркование Булочника. Она не могла сопротивляться. Все было кончено. Надеясь, что Джуб и Усик смогут что-нибудь сделать с Яйцом и иллицием, она взглянула наверх, смаргивая слезы бессильной ярости.

— Уф, — довольно утер лоб Булочник. — А ты тяжелая. Ну ничего, скоро я смогу хорошенько отдохнуть.

Застонал и заворочался Браконьер.

— Ты подлец! — сплевывая кровавую слюну, презрительно воскликнул он. — Пойти против своего шефа, против Мастора!..

— В чем же я пошел против Мастора? Я всего лишь выполняю приказы, — искренне огорчился Булочник.

— Ты прекрасно знаешь! Не поясничай!

Булочник лишь улыбнулся и зашел Варис за спину. Она болталась на цепи как висельник и не могла видеть, что он делает, но догадалась. Булочник подтаскивал к дереву заранее заготовленные вязанки дров. Он собирался их сжечь! Волна ужаса прошла по всему телу Варис как электрический ток, и только шевеление за пазухой привело ее в чувство. Росточек решительно высунулся из ворота куртки, перелез на плечо, скакнул на голову, по цепи забрался на ветку и скрылся где-то наверху. Ну хоть кто-то из них выживет.

— У тебя будут большие неприятности, когда моя смерть вскроется, — прохрипел Орвок. Варис не понравилось, что он в своей кончине не сомневается.

— Как-нибудь переживу, не впервой. Мой пирог такой вкусный, что многие передумывают, — хихикнул Булочник. Он притащил уже три вязанки дров и прислонил к дереву.

— И в чем же его секрет? — вырвалось у Варис.

Булочник остановился. Он не ожидал, что она заговорит.

— Особая глазурь по старинному семейному рецепту. Разберем по порядку, на вкус он не сладкий, жестковат, но приятно хрустит, словно новый сюртук, если в талии туг и слегка приведеньем разит. Я выигрывал соревнование пекарей Академграда пять лет подрял!

— Это то соревнование, после которого судьи и участники начинали слепнуть? Или блевали? Или дристали? — Варис попыталась усмехнуться, но Булочник совершенно не смутился.

— И такое бывает. Рассчитать дозу, гм, глазури — довольно тонкое искусство. Нельзя, чтобы все случилось слишком рано, но и поздно, когда вся шумиха уляжется — тоже ни к чему.

— Но зачем?..

— Мой пирог должен быть лучшей едой в их жизни. Умирая, они будут вспоминать не любовников и друзей, а мой пирог, — он обнажил острые зубы.