Охотник для ведьмы

Глава 1. Во власти ритуалов

Мороз в эту ночь случился особый. Он просачивался внутрь, медленный и неумолимый, как яд, который сковывает кости и заставляет пар от дыхания осыпаться в воздухе ледяной крошкой. Заплаканные, злые глаза не различали цветов. Лишь ускользающие оттенки небытия: грязно-белый снег, сизую мглу между сосновых стволов и бледные, мёртвые звёзды в ненасытной черноте небес.

Герда пробиралась сквозь этот вымерший мир, и каждый её шаг звучал в тишине кощунственно громко. Скрип утрамбованного наста разносился пугающе далеко.

Она была худа, почти прозрачна. Меховая опушка капюшона обрамляла лицо, на котором за три недели бессонных ночей проступили острые скулы и глубокие, синеватые впадины под глазами. В этих глазах же не было страха или отчаяния. Их вытеснила фанатичная решимость, закалённая в горниле потерь.

Лес молча наблюдал за ней. Сосны, укутанные в тяжёлые шубы острого инея, стояли недвижными стражами. Герда могла поклясться, что видит в их тенях призраков. Молва ходила во Фростмуре, что именно в этом лесу слоняются неприкаянные души умерших в замке проклятой ведьмы мужчин. Будто бы они силятся сбежать от неё даже после смерти, но дальше этой границы пройти не могут. Если так, то и её возлюбленный был здесь.

Герда в это не особенно верила. Она полагала, что все, кто сгинул в ледяном чертоге, там навеки и заперты.

Она не была колдуньей. На Севере колдовство презирали и отвергали, что вполне объяснимо. Герда просто стремилась понять мир. Мечтала раскрыть его секреты и сделать хоть немного лучше. Но в ответ этот безжалостный мир опустил на её жизнь лезвие гильотины.

Горло перехватило, когда в вое ветра она услышала голос мальчика:

— Я буду рыцарем, Герда. Я всегда буду тебя защищать. Всех, кто тебя обидит, я порублю на кусочки!

В глазах снова задрожали жгучие слёзы, которые она торопливо смахнула.

Его здесь нет. И быть не может. Он сгинул там. А это лишь злое колдовство морочит ей голову.

Три недели молчания. Он так и не прислал весточку, как они условились. Значит, не смог. Тому могла быть лишь одна причина. Смерть.

Её любимый Кайден мёртв.

Но она ещё жива. И если ни одному могучему мужчине ведьму одолеть не удалось, то, быть может, удастся ей, слабой женщине без особых талантов.

Герда вышла из чащи на открытое пространство, и перед ней предстало зрелище, от которого замерло её измученное сердце.

Замёрзший водопад возвышался перед ней. Блестящая, ледяная гробница единственной реки севера, которая брала своё начало на Пустошах, но много веков назад замёрзла и теперь лишь изредка частично оттаивала в пору самого жаркого лета.

Скальная стена поднималась в ночное небо чёрными зубчатыми обелисками. С её уступа причудливыми буграми низвергалось застывшее, исполинское тело воды. Лёд здесь был местами толщиной в человеческий рост. Кое-где по краю он казался молочно-белым, но основная масса имела глубокий, зловещий сине-чёрный оттенок. Его поверхность, отполированная ветром, была идеально гладкой. Она даже отражала звёзды.

Герда подошла ближе, и её собственное искажённое отражение потянулось к ней из глубин. Под толщей льда она различила воду. Тёмную и неподвижную, которая и давала этот самый оттенок. Вода замерла в падении единым мигом. Капли, брызги, пена – всё это навеки запечатлелось, создав призрачную скульптуру неистовства, скованную абсолютным покоем. От этого зрелища веяло таким надругательством над природой, что по коже бежали мурашки.

Герда опустила на снег тяжёлый холщовый мешок. Из него она извлекла маленькую жаровню на бронзовых ножках. Затем она провела по её ободу пальцем, шепнув пару слов. Внутри вспыхнул ровный, тусклый огонёк. Его чары не давали ни капли жара рассеяться вовне, всё тепло концентрировалось внутри, чтобы не оскорбить и не потревожить ледяную магию места раньше времени.

Затем Герда выложила свои нехитрые инструменты на расчищенный от снега плоский камень: лепестки засушенных роз, белых и красных, из их с Каем сада, перья чёрного ворона, обломок рога северного оленя, узкий стальной стилет и маленький глиняный кувшинчик, запечатанный воском. Кувшинчик был старым и чёрным, будто покрытым толстым слоем сажи. Его поверхность испещряла сеть частых трещин, но вопреки всякой логике он оставался целым и до сих пор не раскололся.

Лезвие стилета было холоднее льда, и её пальцы, не защищённые варежкой, тут же онемели от прикосновения. Эта боль показалась Герде до безумия желанной. Как знак, что всё, наконец, переменится.

Она не стала чертить руны призыва или защиты, да и не была тому обучена. Вместо этого остриё стилета заскрежетало по зеркальной поверхности водопада, выцарапывая странный, ни на что не похожий символ. Узор напоминал шрам на коже после сильного ожога. Зигзаг разрыва, пересекавший сам себя, линия, обрывающаяся в пустоте, спираль, закручивающаяся не к центру, а от него. Всё вместе —диаграмма распада, вырезанная на челе вечной зимы. Научное отрицание всякой магии.

И пока лезвие скрежетало, её губы шевелились. Не заклинания лились в тишину, а обвинения. Шёпот, срывающийся с губ, был полон шедшей из самого сердца боли:

—…Лайонелл… Прекрасный принц… с глазами цвета летней хвои… с твоей улыбкой ничто не могло сравниться…

Остриё врезалось глубже, оставляя белую царапину на сине-чёрном льду.

…Старик Бьорн, который дарил нам с Каем конфеты… ты до последнего верил, что твой сын справится…

Ещё одна линия, пересекающая первую под немыслимым углом.

—…Малышка Лиззи, которая спрашивала, вернётся ли её брат к весне с подарками…

Голос Герды сорвался. Она на миг сомкнула веки, чтобы сморгнуть последние слёзы. Им на смену пришла сухая, пылающая ненависть.

—…И ты, мой дорогой мальчик… мой любимый Кай… с веснушками на носу и мечом, слишком большим для твоих рук… Ты обещал…

Её губы посинели от холода.

Она отшвырнула стилет в снег. Его работа была закончена. На льду перед ней зиял уродливый, хаотичный знак.