Охотник на привидений

2) Коробки

Перестук колес в мглистой тишине слышался органично, неотвязно. Так будто ритмичный звук если и не рождал предрассветной туман, то во всяком случае имел с ним одно общее родство. Оттуда и в никуда.

Ефим поежился, поправил полу плаща и украдкой оглядел почти пустой вагон электрички. Почти потому, что в двух рядах от него пассажиры все таки тоже были – девушка в болоньевой куртке неопределенного цвета и малец, что спал подле нее, прислонившись своей вязаной шапочкой с помпоном к ее плечу. Ефим надвинул на глаза капюшон и решил последовать примеру мальца и еще покемарить, насколько это возможно. Час все-таки был еще очень ранним, а он – после многотрудной ночи с Михалычем, устал и хотел спать.

Но, как это обычно бывает у натур с тонкой душевной организацией, твердое намерение скоротать дорогу за сном обернулось тропой воспоминаний по которой он, шагами размышлений уходил ото сна все дальше и дальше.

Вот Михалыч… Сбежал в дикую подмосковную глушь, бросил все – причем бросал нне раз и не два, судя по его рассказу, – а это потусторонне нечто всякий раз находило его. И не трогало ведь до поры до времени, а только напоминало, мол, погоди, человече и до тебя срок дойдет. Хорошо хоть Макар Фомич – знакомый и хороший друг, пусть и патологоанатом, сообщил Ефиму о странном случае. Ефим же, хоть и был загружен работой по уши, выкроил минутку и навестил старого друга в морге. Не поехал бы он никуда, не расслышь тогда в голосе Макара Фомича тревогу потустороннюю, такую, какую ни один актер не подделает.

Тем же вечером он был уже в морге и, пока дожидался строго друга в обществе синевато-серых жмуриков, знакомился с ними. По своему.

Это только с глазу кажется, что человек мертв. Ефим прикрыл глаза и с удовоьствием погрузился в теплую полудрему, такую, какую, верно, находят все праведно упокоенные люди, такие, каким не приходится мыкаться до третьего дня в неразрешимых корчах оставленных дел и вещей. Тех, кто оставил мир с легким сердцем… В морге же таких было… Ну человека два, наверное. Ефим не особо вглядывался в волнистые коконы, проявляющиеся для него из-под простыней. Но как не вглядываешься в солнце, зная, что пришел рассвет, он твердо знал, что все (хм, почти все) в холодном зале смерти чего-то, да оставили. Не вглядывался, ибо смысла нет. Упокоение придет ко всем с отпеванием ли, помином… Да просто - со временем, но придет. Впрочем… Нет, не ко всем. Ах, если бы могли найти покой… Тогда б у Ефима работенки было б гораздо меньше.

А Макар Фомич, хоть и человек от твердой, как он любил приговаривать – от доказательной науки (уж что доказательней смерти может быть?), но и он крестился всякий раз, когда в его чертог хлада и вечности заносили нового постояльца. Ефим только снисходительно улыбался в кулак от такой манерности товарища. Невдомек ему было, что крестится нужно не перед мертвыми, а перед живыми… Теми, кто топчет еще землю и может, так сказать, оказать приют мытарям.

Хуже всего с внезапно мертвыми людьми. Скоропостижники долго не могут – просто не в состоянии – осознать, что из для этого мира уже не существует. Над ними, пожалуй, можно и перекреститься. Но лучше – их самих трижды осенить крестом. Или, как больше нравилось Ефиму, пошептать над ним или «подарить» куколку. Пара медяков на глаза тоже сгодится. Да даже можно и не на глаза. Главное ведь не жест, а само намерения, вот что главное. Но, как водится у смертных, главное всегда скрывается где-то за громадой предрассудков и домыслов.

Еще хуже с обезглавленными телами, да такими, что главы и не найти. Такая душа будет искать долго покоя. Самый верный способ – найти голову. Ну, а если ее нет? Или она, что называется « в кашу»? На такие случаи у Ефима тоже был верный способ, однако он категорически шел в разрез со всеми традиционными верованиями современности. Ну как, скажите на милость, объяснить неутешной вдове, что разожженный череп ее супруга-дорожника, которому не посчастливилось оскользнуться прямиком под колеса «Камазу» нужно заменить тряпичной головой? Так вот прям взять тряпку, набить ее ветошью или синтепоном, намалевать уголком глаза-нос-рот и приставить к шее. И сверх того – именно так и хоронить. Да на Ефима за такие советы дело в ментовке заведут, а то и в дурку отправят. Ведь это если и не сатанизм, то язычество. Или вудовство… Хм. Вудовство. Интересный термин, надо записать будет.

Хлыстоверт, что привязался к Михалычу тоже когда-то был человеком. Но настолько давно, что и позабыл уже об этом. Вообще неупойцы быстро забывают свое происхождение, особенно если успели попробовать страху. Страх они любят все уух как любят. Хлебом не корми. А если удается довести кого-то до припадка, так и вовсе начинают расти вширь и вглубь, вгрызаются в реальность, но, будучи сущностями сюрреальными, прорезают дыру и тем держаться. Дольше и дольше, потом еще одна жертва и снова жратва и так до бесконечности. Точнее до Оконечности. Таких товарищей уже никак игнорировать нельзя. Таких товарищей уже все кругом видят и чураются. А что остается людям? Только чураться. Или оставаться и закармливать тварь до полного истощения.

Как случилось с друзьями Михалыча. Как случилось бы и с ним. Под этим… корпусом, или что там было – Ефим уж точно не запомнил – под тем корпусом было что-то захоронено. Хотя нет. Не захоронено – брошено было, потому как ритуал проводимый при погребении – любой ритуал или любой религии или любого социума – намерение упокоить. А тут скорее всего нет такого. Может, самоубийца. А может, убийство. За прошествием времени суть приведения метаморфизировалась до неузнаваемости. Вздохи, свет, мокрые шлепки… Да, может утопленник. Скорее всего утопленник. Вдруг когда-то на месте этого корпуса был колодезь в котором утопилась неутешная молодка. Хуже всего если девственница. Такие не просто прилипают к действительности, они врастают в нее, как младенец врастает в матерь через плаценту. В советское время мало кто верил в сказки о привидениях. Впрочем и сейчас в современной России мало кто верит в ту сторону. Хе-х, времени нет. И рациональное мышление не дает. «Какие в жопу призраки?! Мне ипотеку закрыть нечем!»