Охотник на тень

Охотник на тень

(*)

­ ­– А почему можно вызвать Дьявола, но нельзя вызвать Володыку? – этот вопрос задают, наверное, все новички, так что Азазель отвечать уже приноровился, но с каждым разом всё больше ответ вызывал в нём не иронию, а раздражение. Ну очевидно же…

– На самом деле, все те, кто общался с Дьяволом, за кра-айне редким исключением общались вовсе не с ним, – Азазель усмехается, глядя в вытянувшееся лицо новичка. – Некоторые общались с демонами-глашатаями, некоторые же и вовсе просто психи, которым впору общаться с сами собой, да своей головой.

Новичок разочарованно вздыхает. Что ж, крепись, новоявленное дитя тьмы, то ли ещё будет впереди!

– Это всё, как сказали бы в Людском Царстве, часть этой… – Азазель морщится, пытаясь вспомнить как е оно там называется у этих вертлявых, но сообразительных людишек, которые нашли название, кажется для всего. – Пиар-кампания, во!

– Пиар-кампания? – новичок даже застывает в изумлении. Такого он не ждал.

– У нас даже слоган был, мол, на расстоянии вытянутой руки, – Азазель улыбается, но улыбка тут же пропадает с его лица. Не любит он вспоминать о тех временах, когда приходилось вербовать людей на службу. Тогда они были молоды, глупы, хотели битв, хотели насолить Небесному Царству, а сейчас перемирие держат с двух сторон из последних сил. Уступок за уступком, лишь бы не было чего… потому что та битва будет последней, а они распробовали вкус существования. – Не спрашивай, словом…как тебя?

Азазель легко забывал имена новичков. Зачем их помнить, когда до становления полноценными демонами, хоть и не перворождёнными, не перешедшими из ангелов, ещё очень далёкий путь? Вот когда докажет что его можно запомнить, тогда пожалуйста. Но выполнять рутинную кадровую работу приходится и Азазель ещё не раз спросит как зовут приставленного к нему новичка.

– Вепар, господин, – новичок представляется с достоинством. Ему нравится его грозное имя, и Азазель едва удерживается от желания напомнить, что стало с настоящим Вепаром, который резвился в Людском Царстве, иной раз помогая людям, а иногда топя их корабли. Но это ещё было ничего. Там хотя бы был его личный интерес, а вот другое его хобби вызывало отвращение даже у видавшего жизнь и смерть Азазеля. Вепар любил заражать раны и язвы людей, насылая в них комки переплетённых белых червей, которые цеплялись за плоть и пожирали её на живом ещё человеке. Человек умирает в три дня в по-настоящему адских мучениях. А Вепар? Вепар наблюдает. Такое у него было хобби.

Но терпели. До поры терпели. Пока однажды Люцифер не пожелал узнать как дела у одного из смертных, чьими работами в области философии и поэзии он иногда интересовался, и не нуждается ли тот смертный в чём-нибудь. и выяснил, что этот смертный ушёл…

Черви сожрали его через какую-то пустяковую ранку.

– Хорошее имя, – Азазель качает головой, – но ты, конечно, знаешь, что у нас уже был демон с таким именем и что закончил он плохо?

– Знаю, – новичок кивает, – он сделал глупость. Он завёл себе глупое хобби и за это поплатился. Я не такой. Но имя понравилось.

– Ну хорошо, – Азазель не спорит, хотя, на его взгляд принять имя того, кто ушёл столь бесславно, а конец Вепара был бесславным, Азазель сам видел, плохая примета. Но не демонам судить о приметах. Их изобрели люди, а что демоны, что ангелы почему-то стали некоторым из них следовать. Да и свои придумывать стали.

– Облюдились, – так сказал когда-то Бельфегор, ещё один из первых демонов, шагнувший сам в пропасть за Люцифером, когда во время застолья у него просыпалась соль, и он принялся стучать по столу, чтобы отогнать ссору. Смешно, право слово. Но как-то весело.

Облюдились… все они облюдились.

– Твоя работа на начальном этапе будет состоять в том, чтобы вести списки, – Азазель раскрывает книгу отточенным движением, – это как книга учёта. Только в душах. Некоторые из их получают разрешение покинуть наш мир и сходить в Людское Царство, но никогда их отсутствие не должно быть больше суток. Ты должен записать время ухода, если какая-то душа собирается отсюда, и потом время возвращения. А если душа не возвращается спустя сутки…скажи мне. Или через стража передай.

– И что будет с душой? – новичок любознателен, это и плохо и хорошо. Если будет терпелив и не станет засовывать свою любознательность по поводу и без везде, куда даже не просят, то пойдёт далеко. Хотя Азазель хорошо знает таких любознательных, всё-то им нужно знать, понять и постичь. Но всего не знает никто. Даже Володыка.

– Плохо ей будет, – отвечает Азазель спокойно, – за нею придут. Придут и смирят.

За Азазелем встаёт тень, пока он это говорит. Это не иллюзия. Вепар отшатывается, напуганный этой непрошенной тенью, побеждающей даже рост Азазеля.

– Что такое? – веселится Азазель, а затем оборачивается к тени: – Пока не нужно, иди, добрый друг.

Добрый друг – это, конечно, ирония. Нельзя дружить с рабом. Нельзя дружить с тем, кто уничтожит тебя самого, если ты будешь неугоден. Но Азазель знает, что слова впечатляют новичков, вот и Вепар бледен и зол от собственного страха, бессильно наблюдает за тем как исчезает тень за спиной Азазеля.

– Зачем тогда…зачем отпускать душу, если она может не вернуться? – Вепар обретает слова, но смысл не приходит к нему.

Азазель вздыхает. Любознательность – дурная черта для любого из Царств.

– Так заведено. Это испытание, – объясняет он. – Душа имеет право иногда на привилегии. Но даже ими надо уметь пользоваться.

– Это жестоко, – Вепар ещё человек. Да, у него на голове уже пробиваются демонические рожки, и кто придумал, что все демоны должны быть с рогами? Но нет, каждый второй новичок стремится себе попросить рога. Но он ещё человечинка. У него ещё слишком живо понятие жестокости.

А у Азазеля оно притуплено, сменилось усталостью.

– Ты лучше подумай о том, как работать, – советует Азазель грубо. – Работа вроде несложная, но могу объяснить ещё раз. Нужно?