Охотники. Пепел и тени

Глава 1

Туман здесь был иным — не влажной дымкой, а тяжелым, едким саваном, пропахшим гарью. Он клубился над стылой землей двора, просачивался сквозь узкие окна каменной крепости и оседал на губах вкусом старой крови и пепла. В этом проклятом краю костры не горели уже много лун, но земля, казалось, все еще помнила их жар.

Я сидел за массивным дубовым столом, соскребая кинжалом засохшую грязь с кожаных наручей. Рядом лежал кусок желтоватого пергамента.

«Матушка. Селия», — вывел я пером. «Мы закрепились в замке, — продолжил я писать, вслушиваясь в вой ветра, бившегося в окна. — Как только дороги очистятся, я оставлю здесь часть гарнизона и вернусь домой. Берегите себя».

В свои двадцать семь зим я пролил достаточно крови во имя нашего короля. С шестнадцати лет, когда мы еще безусыми оруженосцами впервые взяли в руки тяжелые мечи, война стала моим ремеслом, а военный лагерь — единственным домом. Мы пришли на эти дикие земли луну назад. Взяли их силой, выбив ворота этой самой крепости под градом стрел и кипящей смолы.

Я помнил тот день до мельчайших деталей. Роланд, барон по титулу, но брат мне по духу и пролитой крови, шел в авангарде. У меня не было родных братьев, но этот человек прикрывал мою спину с тех самых пор, как мы делили кусок черствого хлеба в нашем первом походе. Пока его тяжелый меч прорубал нам путь сквозь ряды мятежников, нас прикрывал Аларик — на пару лун нас старше, наш лучший лучник и неисправимый болтун. Даже в самом пекле осады, когда воздух звенел от стали, он умудрялся травить байки.

«Эй, Кассиан! — кричал он тогда, с убийственной точностью снимая врагов со стен. — Только не подставляй лицо! Если этот ублюдок с алебардой испортит твой смазливый профиль, столичные вдовушки мне этого не простят!»

Его младший брат, Финн, лишь молча качал головой. Финн был полной противоположностью Аларика — тихий, спокойный, он двигался в бою как тень, без лишних слов добивая тех, кто пытался зайти нам во фланг. Мы были не просто командиром и подчиненными. Я носил титул герцога и отдавал приказы, но мы были настоящим братством. Они шли за мной в самое пекло, а я, в свою очередь, всегда прислушивался к каждому их слову.

Мы сломили мятежных лордов и забрали их земли. Мои солдаты праздновали победу, глуша эль в тавернах, но с каждой ночью мне становилось все яснее: этот край нам не покорился. Он был болен.

Много лет назад, когда на эти земли впервые опустился необъяснимый мор, деревенские мужики, ослеплённые паникой, решили найти виноватых. Выбор пал на пятерых девушек. Их приволокли на площадь, избили и бросили в наскоро сложенный костер. Мужчины стояли вокруг плотным кольцом, сжимая в руках вилы и топоры, и молча наблюдали, как в огне сгорает их собственный страх.

Сельчане говорили, что крики девушек были такими пронзительными, что скотина в загонах ревела им в унисон, словно сама горела в пламени. Девушки задыхались в едком дыму, молили о пощаде. Лишь старшая — девушка с глазами черными, как сама бездна, — не шелохнулась. Когда пламя коснулось ее босых ног, она медленно обвела толпу таким ледяным взглядом, что даже у самых крепких мужиков подкосились колени. Она не кричала. Сквозь треск горящих бревен и удушливый дым она прохрипела слова, которые навсегда въелись в память каждого ублюдка, стоявшего на той площади:

«Вы забрали наш свет, чтобы спасти свои шкуры. Но отныне ваша сила сгниет. Смерть придёт за каждым отцом, братом и сыном. И принесут её те, кого вы считаете покорными. Наш пепел навсегда осядет в их глазах».

С тех пор страх пустил в этих землях такие глубокие корни, что мужчины начали прятать своих жен и дочерей. Они запирали их в глухих комнатах, наглухо заколачивали окна досками, не позволяя даже поднять взгляд на улицу. До дрожи в костях они верили, что теперь сам женский взгляд несёт погибель, став невидимым клинком в руках тех самых мертвых ведьм.

Но я привык верить стали и приказам, а не пустым деревенским слухам у очага.

Тяжелая, обитая кованым железом дверь с грохотом распахнулась. В зал ворвался ледяной сквозняк, заставив факелы на стенах тревожно замигать.

На пороге стоял мой оруженосец, юный Томас. А прямо за его спиной тяжело ступал Ролан. Рядом маячил Аларик, на этот раз без своих вечных ухмылок, и молчаливый Финн. Лица моих братьев по оружию были мрачными, напряженными.

— Крепость укреплена, ворота стянуты двойными цепями, — шагнув в кабинет, отрапортовал Роланд. Его тяжелый плащ с тихим шуршанием опустился на каменный пол. — Мы перекрыли все подступы к стенам.

— И расставили часовых на каждой башне, — тихо добавил Финн, останавливаясь у дверей. — Теперь даже мышь не прошмыгнет незамеченной.

Аларик фыркнул, скрестив руки на широкой груди.

— От мышей вреда не будет. А вот от местных... — он покачал головой, и сквозь его привычную насмешку проскользнула откровенная тревога. — Говорю вам, командир, эта земля проклята, а люди здесь давно свихнулись. Мои парни боятся лишний раз воды из колодца напиться. Чертовщина тут творится, самая настоящая.

Я лишь раздраженно отмахнулся, откладывая перо в сторону.

— Оставь эти бредни бабкам у очага, Аларик. Чертовщина всегда имеет вполне земные корни и носит доспехи. Нам рано радоваться и расслабляться. Да, мы разгромили их армию, забрали их замки, но главный лорд ушел. И пока он дышит, мы под прицелом. Враг затаился и теперь будет бить исподтишка. Ждите лазутчиков, отравленных колодцев и ножей в спину, а не проклятий с небес.

Роланд согласно кивнул, но лицо его не посветлело.

— Вот о ножах и лазутчиках как раз и речь. Стража привела нарушителей. Тебе пора вступать в права лорда этих земель, Кассиан. Местный староста уже ждет тебя в главном зале. Требует суда и не желает слушать никого, кроме тебя.

— Кого там притащили на этот раз? — я тяжело вздохнул, поднимаясь из-за стола и привычным жестом поправляя перевязь меча.

— Пара душегубов, устроивших поножовщину в таверне, баба, кравшая зерно, — отозвался Аларик, вновь обретая свою легкую ухмылку. — И еще одна девка. Местные вопят, что она ведьма, и требуют костра.