Охотники. Серебро и полынь

Сан-Реано. I

Темнота, окружающая меня, не имела ничего общего с темнотой чулана или темнотой безлунной ночи. В той ты можешь ориентироваться — по отблеску звезд, по отражающемуся звуку, по памяти или банально нащупав стены.

Но эта темнота была не просто отсутствием света.

Она была абсолютным ничем. Пустотой слева, справа, сзади, сверху и снизу. Без расстояний и границ.

Впрочем, кое-что в ней всё-таки было.

Я вытянула руку, позволив пальцам обрести очертания в неверном красно-синем свете.

Их освещал пылающий контур двери, будто вырезанный в темноте. Пламя было грязного, неправильного оттенка — когда-то я представляла, что именно такого цвета становится огонь в шахтерских сетчатых лампах, когда вокруг опасный рудничный газ.

Сама дверь была неразличима, но мне это было и не нужно — я знала, какого она на самом деле цвета, что металлическая ручка шероховата на ощупь, а дерево вокруг неё, наоборот, гладкое и тёплое.

В конце концов, я уже стучала в неё сегодня.

Только сейчас за ней было что-то другое. То, чему я так и не нашла названия. То, что не приходило ко мне во снах уже несколько лет.

— Ну надо же, как удивительно, — процедила я, обращаясь к двери.

Контур двери согласно мигнул.

Я отвернулась. Вид бескрайней пустоты нервировал меньше. Впрочем, как и всегда, долго я не выдержала: знание, что за спиной находилось это, не позволяло упускать его из поля зрения.

Разумеется, только из-за ощущения опасности. Ни в коей мере не из-за того, что оно тихо, но настойчиво манило меня к себе.

— Вообще-то, я тут спать пытаюсь, — я села, скрестив ноги. К счастью, не ухнула вниз, проваливаясь в бездну снова и снова. В этот раз меня не стало мотать, как пушинку на ветру, бросая то вниз, то вверх, то в стороны — до полной потери ощущения себя в пространстве, если его тут вообще так можно было назвать, до того, что от меня самой останется только болезненное тянущее чувство в груди, за которое цепляется всё моё существование.

Уже неплохо.

Я посидела так немного, наблюдая, как огненный контур то разгорается сильнее, то гаснет до еле заметной светящейся нити. В моменты, когда из-за двери вырывались особенно яркие языки огня, красно-синее пламя становилось почти фиолетовым, и это было даже красиво.

Если бы не то, что после такой увлекательной ночи я проснусь разбитой настолько, что лучше бы и не ложилась вовсе.

Я нащупала пространство слева от меня и, опираясь на него, осторожно легла на бок, подтянув колени к груди.

Контур двери не повторил мое движение, и я не оказалась снова на ногах, теряющая равновесие от изменившего ориентацию мира.

Не оказалась в бесконечном лабиринте пылающих проёмов, не скатилась по накренившейся пустоте, как по горке, прямиком в объятия моего кошмара.

Я закрыла глаза.

Пару раз мне уже удавалось провернуть этот фокус — поспать прямо во сне, но, судя по тому, что я не перестала видеть красно-синее пламя, на этом моменте моя удача закончилась.

Я осталась лежать, глядя (уже не понимая, открытыми глазами или сквозь веки) на огонь, представляя, что это всего лишь костёр на привале. Всего лишь странного цвета костёр, спиной я опираюсь на колесо фургона, и всё это — просто очередная бессонная ночь.

Когда я убедила себя до такой степени, что уже буквально слышала стрёкот сверчков и потрескивание дров, а в темноте, кажется, проявились очертания прерии, огонь вдруг зашипел, взметнулся и выплюнул яркие горячие искры — прямо на меня.

Я вскочила, стряхивая с себя обжигающие угольки, а дверь никак не угомонялась. Теперь не только языки пламени проникали сквозь дверной проём, но и через стыки досок виднелось раскалённое нутро.

Повинуясь законам логики сна, я подумала: а что, если дверь не заперта? Я обязательно должна проверить, задвинут ли засов.

Медленно, частично осознавая, что мысль не совсем здравая, я приблизилась к двери.

И конечно же, по привычке, вместо того, чтобы проверить, закрыта ли дверь, потянула ручку на себя.

Яркий свет ударил по глазам.

Я прикрыла их рукой, некоторое время пытаясь понять, почему вместо моих кошмаров наблюдаю силуэт Росса в треугольнике света.

Чуть позже до меня дошло:

— Уже полдень? — просипела я.

— Как всё запущено, — оценил Тейкер. — Полагаю, доброго утра можно не желать.

Я кивнула, насколько это возможно было из лежачего положения и с ощутимыми усилиями приняла сидячее.

— В таком случае, с возвращением в эту реальность. — я вздрогнула от неожиданного попадания шутки в цель, а Росс уже отпустил тканевый полог. Я почувствовала, как просела повозка — видимо, ещё и с фургона спрыгнул.

Я до зайчиков в глазах потерла веки кулаками, вздохнула и принялась скатывать спальный мешок.

К моменту, когда Росс вернулся и мы снова тронулись, мне уже не хотелось умереть, а вот убивать — вполне.

На этот раз я не стала оспаривать роль возницы: после таких снов мне всегда нужно было время, чтобы прийти в себя. Так что я села на уже привычное место справа от румпеля и поглубже надвинула шляпу на лицо.

— Если решила продолжить спать сидя, могла бы и не просить разбудить в полдень, — беззлобно поддел Росс.

Я повернулась к нему лицом и указала на свои щеки:

— Видишь это?

— Лицо? — недоуменно поднял бровь Росс. — Открытые глаза? — после отсутствия положительного ответа продолжил гадать он.

— Веснушки, — нетерпеливо прервала я. — Если я не буду носить шляпу на солнце, то через пару дней буду похожа на жертву оспы. Люди будут шарахаться. Хочешь такую напарницу?

Росс задумчиво вгляделся в моё лицо, затем неуверенно протянул:

— Ну, если ты так считаешь...

Я отвернулась, считая на этом дискуссию завершенной, и замолчала до момента, когда в поле видимости на развилке дороги появился салун.

Я припомнила карту. Кажется, здесь нам направо — налево лежит дорога в более мелкие города. Но небольшая остановка у салуна не слишком испортит наш график поездки с учётом того, что вчера я вела фургон до четырёх утра, так ведь?