Охотники. Серебро и полынь

Сан-Реано. II

Глухой забор был выше человеческого роста, но, на удивление, благородное обожжёное дерево на кованом основании не венчали пики или шипы, как это принято в зажиточных владениях. Я пригляделась: действительно, вместо плебейских методов защиты имение ограждал вибрирующий от влитой энергии защитный контур.

Росс тем временем уже спрыгнул с козел и направился к входу. Но вместо того, чтобы постучать, вдруг подпрыгнул и повис, цепляясь руками за кованое обрамление забора.

— Росс, там… — запоздало крикнула я. Не успела разглядеть: там только оповещение, или что-то опаснее намагичено?!

— Я в курсе, мне можно, — весело откликнулся Тейкер, подтянулся и перемахнул внутрь.

Я выдохнула, мысленно считая — ну, хотя бы, до пяти. Изнутри послышалась возня, лязг металла, короткий скрип — и створка ворот стала медленно открываться.

На всякий случай я сдала назад — по виду, расстояния хватало, но вдруг Росс ошибся с габаритами? Нового кардинала избрали лет десять назад, кто знает, насколько давно Тейкер был здесь последний раз и как хорошо помнит длину створок.

Напарник наконец распахнул ворота полностью и театрально протянул руки в нужном направлении:

— Прошу!

Я закатила глаза и тронула фургон с места, с любопытством озираясь по сторонам.

Широкую подъездную дорожку устилал утрамбованный желтый песок. По бокам выстроились, как почетный караул, кусты цветущей юкки — острые длинные тёмно-зелёные листья венчал высокий фонтанчик белых лепестков. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как в детстве мама убеждала меня, что это — настоящие пальмы, просто ещё маленькие.

Налево вело небольшое ответвление к хозяйственной пристройке — может, конюшням? Росс указал мне жестом туда, а сам принялся запирать ворота.

Я замешкалась: по хорошему, стоило заехать туда задним ходом… Но вокруг цвела юкка, а мои навыки вождения были хоть и неплохи — но по меркам пустырей Карбона, а не пасторальной картинки усадьбы Тейкеров.

Двуединый с ним, не понравится — переставит, — решилась я и заехала передом. Если захочет подшутить — ему же и румпель в руки.

Спрыгнув на мягкий песок, я вернулась на основную дорожку и уставилась на особняк. Одноэтажный дом из светлого камня раскинулся на два крыла и выглядел торжественно. Я оглянулась — Росс уже справился с засовом и стоял рядом, подкравшись совершенно бесшумно, но почему-то не спешил внутрь.

— Действительно, постоялый двор неплохой, — ляпнула я, просто чтобы не торчать безмолвной статуей.

— Да, только я давно здесь не был, — ожил Росс, — придётся проверить, в каком он состоянии сейчас.

Взлетев по полированным светлым (это что, мрамор?!) ступеням, Росс без заминки забарабанил дверным кольцом. Минуты три не происходило ничего, но наконец его усилия были вознаграждены. Я услышала, как в замочной скважине трижды проворачивается ключ, и дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина, красновато-коричневым цветом кожи и хищным разрезом глаз выдающая своё происхождение от тахалвцев, которых переселенцы из Старой Этерии основательно потеснили вглубь материка больше трёх веков назад. Волосы — когда-то чёрные, но сейчас уже цвета соли с перцем, как у моей бабушки — были заплетены в толстую косу до пояса, перекинутую через плечо. Она подозрительно смерила нас взглядом и пристально уставилась на напарника.

— Мастер Росс! — наконец воскликнула она совершенно без акцента и всплеснула руками. — Что же вы без предупреждения, у меня и не готово ничего! Ох, а выросли-то как!

Росс расплылся в улыбке.

— Здравствуй, нянюшка! А ты совсем не изменилась.

— Ой, скажете тоже, — расхохоталась она, отступая от двери, — Шутка ли, десять лет прошло!

Мы последовали за женщиной. Внутри ожидаемо царили полумрак и прохлада. Мне захотелось задрать голову, чтобы рассмотреть лепнину и роспись на потолке, почти неразличимые в темноте, но я сдержалась и только украдкой подняла взгляд. Всё, что удалось заметить таким образом — огромный хрустальный канделябр. Незажженный, конечно, и я даже не смогла определить, работал он на фотогене или предполагал использование свечей. Не удивилась бы, если канделябр оказался антикварной ценностью.

— Сильва, знакомься, это Руфь — наша гостеприимная хозяйка на ближайшие дни. Руфь — это Сильва Филдс, моя напарница.

— А-а, — протянула Руфь, — ой, а я-то уж подумала! Так что вам, отдельные комнаты готовить?

В воздухе остро повисло чувство дежавю.

— А в каком состоянии дом? — Росс стянул кожаную куртку и, не глядя, закинул ее на вешалку. Отщелкнул подтяжки и с ощутимым наслаждением помахал руками, разминаясь.

— Мастер Росс! — укоризненно покачала головой Руфь. — Очень приятно, мисс Филдс! Рада знакомству с вами, — вышколенно обратилась она уже ко мне, будто своими словами компенсировала вопиющее нарушение этикета и за себя, и за Тейкера.

— Взаимно, — куда менее изысканно ответила я.

— Дом законсервирован, мастер Росс. В постоянном порядке только комнаты госпожи Мэриан, на случай если она приедет с концертом, да моя, но я могу быстро привести любые в порядок.

— Засели Сильву в мамины комнаты, — распорядился Росс, — Госпожа Мэриан по уши в благотворительном фонде и не вылезет из него до праздника Перерождения. А я пока посмотрю, в каком состоянии мои.

Руфь коротко поклонилась и пригласила следовать за ней.

Мы прошли через холл, на стенах которого висели картины, завешенные тканью. Пылью не пахло, полы были чистыми — но явственно ощущалось, что в этом крыле давно никто не живёт.

Нянюшка — ясно было, что для семьи Тейкеров она больше, чем просто служанка — проводила меня до двери из тёмного массива дерева.

— Вот, мисс Филдс, располагайтесь.

— Можно просто Сильва, — предложила я. И так ощущала себя не в своей тарелке, боясь невзначай задеть и испортить дорогущие бумажные обои с набивным рисунком.

И как только Руфь зажгла освещение, тут же подумала, что обои были ещё не худшим вариантом: гостиная матери Росса топила в роскоши с первого взгляда. Бежевые обои с вензелями тонкой работы соседствовали с зелёными шелковыми стеновыми панелями, на изысканный диван было страшно садиться, а в центре комнаты стоял рояль.