Охотники. Серебро и полынь

Сан-Реано. IV

Размяться хотелось просто зверски: за несколько часов стояния в очереди ноги превратились в негнущиеся ходули. Но приседать и наклоняться прямо напротив храма было как-то неловко, и я просто забралась в фургон, стараясь не слишком громко хрустеть коленями.

— Держи, твоя компетенция, — Тейкер вручил мне бланк заказа, а сам ожидаемо взялся за румпель, — Для меня здесь из полезного только адрес.

Я развернула трубочку, в которую непочтительно скрутил листок Росс и, как могла, выпрямила о край фургона.

Мне как раз адрес ровным счётом ни о чём не говорил, зато куда интереснее были детали дела. Исходя из них, объект умер естественной смертью в возрасте сорока двух лет, а именно — зимой 337-го года, чуть больше четырнадцати лет назад. Я прикинула: мне как раз было семь, и я мало что из неё помню, кроме постоянного чувства голода. Той осенью был жуткий неурожай, но наша семья справилась, объединив усилия и припасы. А этот мужчина, если верить досье, жил совершенно один... действительно, смерть от голода можно назвать своего рода естественной.

— Росс, ты помнишь что-нибудь про зиму 337-го? — вскользь поинтересовалась я.

Тейкер скосил глаза на бланк заказа:

— А, тоже понравилось определение причины смерти наложением рук на заколоченный дом? Я помню, что смертность была очень высокая — весь урожай пожрала саранча, неосторожно завезенная на континент люгранскими пиратами, которые наконец смогли сюда доплыть. У местных культур не было шансов перед инвазивным видом. Кстати, до сих пор не определили, была это случайность или намеренная диверсия...

Я закивала, возвращаясь к тексту. Воспоминания у нас с Россом явно были разные, но сути не противоречили: с годом я не ошиблась.

Восстал из мёртвых же наш объект всего три года назад, что означало, что грехи, терзающие его душу, были не такими уж и тяжёлыми: он долго скитался по кольцу перерождения, очищаясь от земного, но всё же что-то вернуло его вниз. В пользу того же свидетельствовало и возвращение в нетелесной форме: убийцы, например, чаще всего возвращались в форме ходячих мертвецов или кровососов.

Похоронить его не смогли: обнаружили не сразу, только когда по весне из дома стало тянуть подозрительным запахом. Идти внутрь никто не рискнул, служители храма просто запечатали дом.

Прекрасно. Даже если объект был бы воплощением Двуединого, такое захоронение — само по себе основательный повод вернуться. И, возможно, захотеть мстить.

Заказ принят по жалобе соседей на скребущие звуки по ночам — тут я напряглась, возник неиллюзорный шанс того, что мы получили заказ на мышей. Но далее по тексту шло свидетельство служителя храма — защитный контур ощутимо просел по вложенной в него энергии, в течение трёх следующих лет пришлось регулярно его подзаряжать. Хотя как, «ощутимо» — разве что по меркам Сан-Реано.

Прямо на ходу — благо, Росс не гнал — я перебралась в фургон, и начала приготовления. Для уничтожения духа мне понадобится куда больше инвентаря, и я основательно закопалась в сундук, прежде чем достала всё необходимое. Когда я вернулась на козлы, оставив все лишнее в фургоне и тщательно экипировавшись, мы уже подъезжали.

Дом был запечатан по всем правилам: двери и окна заколочены досками, а защитные руны неразрывной вязью охватывали весь периметр. Сейчас он выглядел не лучшим образом, но даже в заброшенном состоянии было видно, что хозяин был зажиточным человеком — дома по соседству смотрелись куда беднее.

Я достала два сигила и разместила их впритык к стене, по обе стороны от двери. Мы не знаем, активен сейчас призрак или нет, привязан он к чему-то в доме или рвётся наружу — а когда мы нарушим защитный контур, вскрыв дверь, эти сигилы удержат призрака внутри. Правда, ровно настолько, сколько я в них волью энергии.

Я придирчиво изучила защитный контур. Даже если его подпитывали совсем недавно, энергии ушло всё равно немного — значит, можно сэкономить и не заправлять сигилы «под завязку». Если я ошиблась, лучше добавлю ещё в процессе, но с одного удара призрак эту защиту точно не высадит.

Кстати, о нарушении контура. Росс изучал доски, которыми заколотили дверь, и на лице его я не видела особой радости.

— Что-то не так? — обеспокоилась я.

— Всё так, провались в Родник эти гримовы служители Двуединого с их основательным подходом, — Росс попробовал пошатать доску, но та даже не двинулась. — Вбили гвозди по самые шляпки, а у нас в экипировке как-то не предусмотрен гвоздодер для уникальных заказчиков, оставляющих нежить томиться в собственном соку.

Тейкер оставил бесплодные попытки поддеть доски грейвером и махнул рукой:

— Пойду к соседям. В конце концов, это в их интересах.

Вернулся Росс не так скоро, как я могла ожидать, но с видом победителя сжимая в руке старенький гнутый гвоздодёр.

— Пришлось клятвенно обещать им вернуть сразу после выполнения заказа и ни в коем случае не заносить внутрь. Сходить со мной и сразу же получить его обратно в руки почему-то не захотели, хотя их младшенький вызывался добровольцем.

Я понимающе хмыкнула. Росс принялся за доски с таким выражением лица, будто у него к ним были личные счёты.

Ломать — не строить, но вы пробовали ломать крепкое заговорённое дерево, посаженное на двухдюймовые гвозди?

Наконец раздался треск, и первая доска отправилась в заросли. Я немедленно активировала сигилы, шевельнув пальцами.

За первой доской последовали другие, и Тейкер открыл дверь — она просела так сильно, что пришлось приподнимать ее за ручку. Нижний край с мерзким прерывистым скрипом прочертил дугу по крыльцу.

— Без меня не заходи, — бросил Росс и отошел к фургону. Я закатила глаза, но послушно осталась на пороге. Хоть ничего опасного внутри обитать не могло, заходить в заколоченный дом без освещения — увольте. Пусть труп давно мумифицировался, случайно наступить в то, что от него осталось, совсем не хотелось.

Тейкер быстро вернулся — без гвоздодёра, зато с уже разожженой фотогеновой лампой.