Охотники. Серебро и полынь

Брантинг. II

Первое, что я ощутила, овладев духом Ричарда МакКинли, — удушающую, сводящую с ума панику. Я не могла чувствовать запаха полыни и сандала в физическом смысле, но дым от курящихся благовоний будто разъедал и мой дух, и ту призрачную суть, что служила мне телом. Он множил мою боль от существования в мире живых, заставляя метаться в бесплодных попытках прекратить это мучение. Я вылетела на улицу прямо через дверь и почувствовала жжение в лодыжках от пересечения защитного периметра.

Хоть снаружи я всё ещё ощущала воздействие дыма, паника отступила. Я перевела взгляд на свои ноги, опасаясь увидеть обожжённые культи, — но не увидела ничего. Ниже колен полупрозрачный силуэт растворялся в темноте, будто за проход через спящий защитный контур мне пришлось расплатиться энергией, из которой я состояла.

Так.

Я вытянула перед собой руки — мужские, морщинистые, даже в призрачном состоянии можно было отчетливо рассмотреть пятна возрастной пигментации — и медленно, аккуратно и тщательно отделила своё сознание от сознания МакКинли.

Кажется, с благовониями я перестаралась.

Я осмотрелась. Мир выглядел иначе: физические объекты будто утратили непрозрачность. Остались только контуры, зыбкие и светящиеся. Через стены дома я видела Росса, выбегающего с рвущейся ко мне Тессой. Защитный контур сиял в темноте, искрясь от энергии — той же энергии, которая окутывала ладонь Тейкера на ошейнике Коготка.

Магию теперь можно было увидеть, а не ощутить, как в физическом теле. В школе учили, что Родники — это места, где духовный и материальный мир соприкасаются между собой слишком тесно, но мне было сложно это представить. Теперь же, своими (точнее, чужими) глазами наблюдая, как по руке Тейкера бегают яркие искры — точь-в-точь, как из-под кресала, — я полностью это осознала.

Я предостерегающе подняла руку — Росс уже замахивался лассо, посчитав, видимо, что овладеть призраком не получилось.

— Сильва? Ты там? — напарник замедлил шаг.

Я кивнула. Попыталась сказать «да», но, судя по тому, как поморщился Росс, призрак по-прежнему был способен только издавать стоны, мучительные для окружающих.

Видимо, Тейкера это не убедило — и я подняла обе руки в воздух, предостерегающе ими помахала и замерла, больше не пятясь. Росс тоже остановился, не сводя с меня взгляд.

— Получилось наладить контакт?

Я выставила указательные пальцы, пытаясь донести, что меня лучше не отвлекать. Росс понятливо опустил лассо. Тесса, смирившись с крепкой хваткой на ошейнике, перестала рваться вперёд, но воинственно сверлила меня взглядом.

Вот теперь поговорим.

Чтобы наладить контакт с Ричардом, я ослабила контроль над его сознанием. Агрессии и ярости в нём, как в утопленнице, я не ощущала, но что-то ведь заставляло его упрямо идти вперёд, превозмогая боль?

И ощутила ответное, симметричное любопытство. Если оформить его в слова, получилось бы что-то вроде «А что это вы делаете?».

«Привет», — поздоровалась я. Да, фамильярно, особенно учитывая возраст дедушки. Но разводить этикеты казалось излишним: вряд ли при жизни кто-нибудь был для него ближе, чем я сейчас.

«И вам не хворать», — ощутила я ответ. Серьёзно?

«Куда уж серьёзнее. Мне-то уже хворать не грозит».

Я поспешно закрылась: полбеды, что Ричард слышит мысли, которые я не планировала ему озвучивать, но ведь так можно и контроль потерять. Реакция призрака ощутилась как стон — видимо, я сделала это слишком резко. Прислушавшись к нему, я решила не возвращать давление на прежний уровень: призрак ощущал себя хоть неуютно, но сносно. Как в очень тесной обуви — можно вытерпеть, если не ходить.

Никто не обещал, что этот процесс будет болезненным исключительно для меня.

«Возникли какие-то проблемы?» — всё так же дружелюбно предположил МакКинли. Мне уже начал нравиться этот старичок.

«Нам нужно знать причину, по которой ты вернулся в мир живых».

«Но потом вы меня развоплотите?» — подозрительно уточнил он. Насколько вообще можно было считать интонацию в тех мыслеобразах, которые мы посылали друг другу.

Я задумалась. Посвящать деда во все подробности плана будет слишком долго, но и говорить ему о развоплощении тоже не хотелось — вряд ли такой ответ его обрадует.

«Мне нужны гарантии, что вы это сделаете. Вы оба хоть с виду и охотники, и собачка при вас, но про такие ритуалы я не слышал».

Хорошо, что я не успела озвучить предложение сделать кое-что лучше. Звучало бы, как типичная уловка малефика из детских страшилок.

«А тебе-то это зачем? Первый раз слышу, чтобы дух хотел своего уничтожения».

Боль усилилась.

«Сдерживаться… Всё сложнее».

То, что служило нам призрачным телом, будто скрутила судорога. Я едва не потеряла контроль, но Ричард справился с приступом боли за нас обоих. В этом чувствовался опыт.

«Я надеялся, что Гарольд вызовет охотников сразу, но он, как обычно… Не пнёшь — не полетит».

«Сын?» — уточнила я.

«Я не горжусь ни тем, как его воспитал, ни тем, что сделал ради того, чтобы он преодолел свою воспалённую гордость. Меня нужно уничтожить. Ради безопасности моей семьи. Без гарантий я тебе ничего не скажу, охотник ты или малефик».

«Почему сразу «или», — подумала я и едва успела направить окончание мысли во внутренний, а не обращённый к Ричарду «голос».

«Почему… Почему не гордишься? Что ты сделал?» — выкрутилась на лету.

«Я похож на человека, который хочет показывать задницу в окно и стонать под дверью?»

«Подожди, ты делал это осознанно?!»

«И не то чтобы рад этому, — я явственно ощутила ворчливые нотки, — но это, по крайней мере, сработало».

С ума сойти. Призрак осознанно провоцирует живых, чтобы они вызвали охотников, пока он не навредил своей семье. Такого в нашем учебном плане точно не было.

Возможно, Росс прав гораздо больше, чем я могла предположить.

Жаль, что сейчас он не может применить свои коммуникативные навыки, чтобы дать призраку гарантии, которых он так хочет. Придётся импровизировать.