Охотники. Запретная для хищника - 2

Глава 1 Часть 1

Дорогие друзья, эта книга — продолжение истории про Охотницу Оливию и оборотня Аскера
Начало саги — здесь:

https://litnet.com/shrt/dxTD

Эрикуло пытался прокомментировать наш полёт, но оглушающий рёв трибун перекрывал его слова, однако и по тем обрывкам фраз, которые до нас доносились, можно было понять, что наша с Лойном прогулка не осталось незамеченной.

— Огне-кони — невероятно опасны.... Ещё никому не удавалось… Совершили невозможное… Остались живы…

— Ну вы даёте! — Раздражённо пробормотал Фейн, встречая нас на выходе из загона. — Я не умаляю вашей победы, но вы бы могли посвятить нас в свои планы.

— У нас не было никаких планов, Фейн, — от пережитого волнения я еле стояла на ногах, впереди маячили фигуры Мазеуса и Зойна.

А я в очередной раз не знала, как мне поступать. Рассказать им про магические свойства кольца? Или не надо? С другой стороны, то, что украшение дарует способность понимать язык огне-коней, было лишь моим предположением. Я просто не могла найти другого объяснения. А если кольцо попадёт в руки злого человека? Та беспечность, с которой Зойн отдал мне перстень, пугала. Простодушный алхимик точно так же мог подарить его кому-угодно. Например, тому, кто прикажет огне-коням сжечь Приграничье.

Я вдруг вспомнила, как буквально вчера, зельевар сетовал на то, что мортумцы игнорируют всё, что не укладывается в их жизнерадостную картину мира. Увы, такое поведение в полной мере было свойственно и Зойну.

Поэтому открывать ему тайну амулета Караджиуса было не просто глупо, а безрассудно. Как и Мазеусу, который, несмотря на врожденную честность, не отличался ни хитростью, ни дальновидностью. А ведь эти качества жизненно необходимы для тех, кто наделён властью.

Поэтому, пока Лойн взахлёб рассказывал старейшине и всем остальным о том, что огне-кони не нападают на храбрецов и о том, что у меня полностью отсутствует музыкальный слух, я решила уединиться и направилась туда, где не было шума и веселящейся толпы — к Серебряному ручью, протекающему на границе Мортума и Армарии. Это было уединенное место, скрытое от посторонних глаз плакучими ивами и высокими кустами акации. В детстве дядя Орни часто возил нас сюда на семейные пикники. Мне нужно было побыть одной и успокоиться.

Дорога от лагеря до ручья заняла около четверти часа. Полуденное солнце нагрело прибрежные камни, поросшие мхом. Нет ничего приятнее, чем сесть на нагретый валун, подставив уставшее лицо солнцу, и закрыть глаза.

Прикосновение. Нет, этого не может быть. Боюсь открывать глаза.

Если это сон — то страшно проснуться.

Если это явь — то страшно не справится с запретным желанием. ОН.

Я растворяюсь в его руках. Он касается так, что моя кровь превращается в пульсирующую влагу. Спираль жгучего желания непрестанно сжималась и расжималась внутри.

— Зачем ты вернулся ? Я же запретила тебе приходить.

— Ты не можешь запретить мне любить тебя. И никто не сможет.

Я хотела возразить но не успела. Сладкие и горячие губы накрыли мой рот. Меня снова засасывало в пучину. В водоворот его нежности.

— Я не могу тобой насытиться, — прошептал Аскер, — мне хочется испить чашу этой любви до дна. Но это жажда не проходит.

Обволакивающе-мягкий голос просачивался прямо в моё сознание.

Казалось, что всё моё нутро вибрировало в такт его словам.

Его низкое хриплое дыханием переплелось с моим стоном. Поцелуи превратились в покусывания. Он сдерживал себя, чтобы не сделать мне больно. Но ему не всегда это удавалось. Аскер так сильно прикусил мочку моего уха, что я вскрикнула, и мои глаза увлажнились, но это только раззадорило его. Наши пальцы переплелись, и я явно ощущала огонь и жар его тела, будучи распластанной на камнях и придавленная его разгоряченной плотью.

Я не могла отвести взгляд от его алых и влажных губ, выдавших возбуждение. Он выводил рисунки на моей плоти, заставляя меня стонать и изгибаться в такт каждого движения.

В какой-то момент, Аскер медленно отстранился и взяв секундную паузу, разорвал обеими руками лиф моего платья и прильнув губами к оголившейся груди. Я почувствовала его властный требовательный язык и будучи не в силах сдержаться притянула его голову к себе, запустив пальцы в чёрные волосы.

Через несколько мгновений он освободил меня от остатков одежды, и наши обнажённые тела, наконец, сплелись.

Его дыхание опаляло кожу, он был так близко, что я могла разглядеть радужку его глаз — она была не зелёной, а изумрудно-голубой, как воды Русалочьего озера в летний полдень.

Мы снова слились в исступлённо-озверевшем поцелуе, сжигающем остатки моего намерения никогда больше не видится с Аскером, и впились друг в друга, словно два хищных зверя.

На секунду он остановился и приподнялся на локтях, глубоко и тяжело дыша, а я боялась отвести взгляд от его разгоряченного лица, которое казалось расплывчатым, словно я смотрела не него сквозь воду или огненную завесу и растворялась в бездонном омуте его взгляда.

Я слегка коснулась языком его губ, он скользнул руками по телу и вонзился глубоко в меня, вцепившись в волосы и кусая за шею. Мучительно сладкая боль. Его стоны и мои всхлипы. Больше всего я не хотела. чтобы он останавливался. Удары его бёдер становились всё более жёсткими и неумолимыми. Я царапала его кожу ногтями и выгибалась, пронзенная чувственными молниями наслаждения. Воздуха не хватало. Я боялась задохнуться. Но это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме этих обжигающих и волнующих ударов.