Охрюневший

Как Полкана дразнили

Кабану Борьке было скучно до чёртиков. Он уже и катался по траве, и валялся в грязи, и чесал спину о пень. Ничего в голову не приходило… И вдруг вскочил, как ужаленный.

— А ну-ка-хрю! Пойду ночью в деревню! Полкана подразню! — радостно захрюкал он. — Будет лаю на всё село! Хрю!

И сразу потопал к берлоге медведя Миши, гордо выпятив грудь, так, будто весь лес его.

— Миша! Мишаня! Хрю! Просыпайся, соня толстозадый! — заорал Борька прямо в тёмную дыру берлоги. — Пошли со мной, хрю! Полкана дразнить будем! У-у-у, какой будет концерт!

Миша высунул заспанную морду, потёр глаза лапами и зевнул так широко, что чуть Борьку не проглотил.

— Борька, ты спятил? Ночью? К этому бешеному Полкану? — медведь почесал зад лапой и поморщился, вспоминая острые зубы лютого пса. — У меня до сих пор шрам от его клыков чешется! Не пойду я, и точка!

— Да брось ты, хрю, ныть, как старый барсук! — хрюкнул Борька и ткнул друга пятачком в бок. — Ты же, хрю, огромный медведь! Один твой рык — и Полкан в будку спрячется! А я, хрю, быстрый, как молния. Подразним чуток и свалим. Ну Мишаня – хрю, ну ты-ж мне друг же-ж, или кто… -а-а!

— Не-а, — Миша уже начал поворачиваться на другой бок.

— Э-э-э, стой, хрю! — Борька встал на задние копыта и загородил вход всем своим кабаньим пузом. — Без тебя я боюсь! Один не пойду – хрю! Ты мой самый-самый лучший друг! Со мной же, хрю, всегда весело! Помнишь, как мы улей разорили? А как зайца гоняли?

Миша вздохнул так, что земля с потолка берлоги посыпалась.

— Ладно, уговорил, нахал полосатый. Но только посмотреть издалека! И если Полкан проснётся — я первый убегу, а ты сам разбирайся!

Ночью, при свете полной луны, друзья, крадучись, пробрались к деревне. У крайней избы стояла будка Полкана, а в небольшом отдалении — огромный чугунок, полный дымящихся помоев. От запаха у Борьки аж пятачок задрожал.

— Ого-го-хрюю! — прошептал он, глаза загорелись. — Помои! Хрю-Хрю! Свеженькие! С мясцом вроде-бы! Я только лизну разок, пока этот соня храпит…

— Борька, не вздумай! — зашипел Миша, нервно оглядываясь. — Мы дразнить пришли, а не жрать!

— Да я, хрю, мигом! Один кусочек! — и Борька уже засунул всё рыло в чугунок. Хруп-хруп-хруп! Чавк-чавк! Помои летели во все стороны.

Миша топтался вокруг Борьки и озирался по сторонам.

— Борька, ну всё, уходим! У меня лапы трясутся…

И тут — БУЛЬК! — огромная медвежья лапа вступила прямо в чугунок. Помои выплеснулись на землю, чугунок загремел. Миша задергал лапой, чугунок громыхал, но не хотел сваливаться с лапы.

— Ааа! Окаянный! — Заревел Миша.

— ГАВ!!! ГАВ-ГАВ-ГАВ-Р-Р-Р!!! — Полкан вылетел из будки, как ракета. Цепь загремела и с металлическим лязгом натянулась. Глаза красные, клыки блестят, пена из пасти. Мигом вцепился Мише в зад.

— Уааа!!! — взревел Миша и рванул в лес, стуча чугунком, застрявшим на лапе так, что земля будто дрожала.

Борька на секунду замер со свежими помоями на пятачке, потом спохватился и помчался следом, хрюкая на бегу:

— Быстрее, Мишаня, хрю, что-ж ты такой, хрю, неуклюжий то!

Полкан надрывался лаем так, что окна в деревне дребезжали, куры в курятнике закудахтали, а бабка Пелагея с печки на лавку задом брякнулась.

Друзья неслись через кусты, через ручей, через колючие заросли, пока не влетели в самую глушь и не рухнули под большим деревом, тяжело дыша.

— Уф-ф-ф… Живы вроде, — прохрипел Миша, вытаскивая лапу из чугунка, и разглядывая новые следы от укусов Полкана у себя на заду.

Борька отряхнулся, помои всё ещё свисали на клыках, и вдруг как захрюкает от смеха:

— Хрю-хрю-хрю! — А ты видел, хрю, его морду? Как он подпрыгнул! Я, хрю, думал, цепь лопнет! Лучшая ночь в жизни! Хрю!

— Лучшая?! — взвыл Миша. — Я чуть инфаркт не схватил! — Вот! Доедай свои помои! — Миша, в сердцах бросил Борьке под нос чугунок с остатками, и прихрамывая пошел в лес.

— Зато, хрю, повеселились на славу! — Борька довольно принялся вылизывать чугунок.

Когда Борька закончил трапезу, он вдруг о чем-то задумался… Вокруг него был только лишь пустой ночной лес.

— Хрю! — хрюкнул кабан.

— Хрю! — отозвалось ему эхо.