Оклеветанная невеста. В рабстве у жестокого дракона

Глава 16. Цена милосердия

Годрик немедленно сократил расстояние между нами, заглянув мне прямо в глаза. Я нервно вздрогнула от того, какая бездна явилась мне в них.

— Ты за кого меня принимаешь, ведьма? — прорычал он, и в его голосе прозвучала уязвлённая гордость. — Убивать беспомощных — это не доблесть, а позор! Тем более, женщин. Я стер им память о Сальгадо и обо всем, что они здесь видели. Сейчас они живут спокойной жизнью в дальних поместьях, присмотренные и обеспеченные, но они никогда не вспомнят дорогу в мой замок. Я нашёл им хороших мужей, у них теперь есть дела поинтереснее.

“Хороших мужей?” – ехидно подумала я, – “Это ж где он их нашёл, на грядке вырастил, что ли? Никогда не слышала, чтобы земли Сальгадо славились таким ресурсом…”

Но этот комментарий благоразумно оставила при себе, сохранив непроницаемое лицо.

Не догадываясь о моих мыслях, Годрик рывком наклонился к моему уху, обдав его жаром:

— Они не выдержали моего огня. Сломались. Я не тиран, Шантрель, я просто не терплю бесполезных вещей. Надеюсь, ты окажешься крепче. А теперь иди к Велене!

Я быстро поклонилась — скорее для того, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки, чем из почтения, — и почти выбежала из гостиной.

Велена ждала меня на кухне, невозмутимая, как скала.

— Живая, значит, — констатировала она, не глядя на меня. — Идём. На тебе лица нет, а на пустой желудок дурные мысли плодятся быстрее крыс в подвале. Господин Годрик, конечно, велел тебя накормить, но я бы и сама догадалась.

Она фыркнула, а я поневоле задалась вопросом: когда это Годрик успел отдать такое распоряжение? Они с Веленой мысленно общаются, что ли?

Велена отвела меня в небольшую уютную обеденную залу, явно предназначенную для слуг высокого ранга. Там пахло поджаренным хлебом и сушеными травами. Женщина поставила передо мной тарелку с густым мясным рагу и кружку горячего сбитня.

— Ешь. У Сальгадо не любят бледных девиц, — она присела напротив, внимательно наблюдая, как я с жадностью набросилась на еду.

Только сейчас я в полном мере почувствовала, как голодна! Правда, изо всех сил постаралась держать себя в руках и не терять лицо, а есть неторопливо и чинно, как воспитанная девица… но рагу было таким вкусным и ароматным, что я не выдержала и ненадолго забыла о приличиях.

И тут же вспомнила кое-что из недавнего разговора с Годриком.

— Он шказал... — пробормотала я с набитым ртом, — што штёр им память. Тем, кто был шдесь до меня. Это правда?

Велена вздохнула, и складка между её бровей стала глубже.

— Чистая правда, овечка. Его милость не любит марать руки понапрасну. Для него те девицы были как надоевшие куклы. А такую куклу проще передарить кому-то, чем оставить валяться в углу. Для них и для него самого это проявление его милосердия. Забыть этот замок и его хозяина — лучший подарок, который Годрик мог им сделать.

Рагу тут же показалось мне горьким.

– Те девушки – не куклы, – глухо сказала я, – они живые люди! Пусть он и не сделал им ничего плохого, но ведь до встречи с ним у них были свои жизни! А он ворвался в них и перекроил по-своему. У них же тоже остались семьи, может, даже женихи… и что теперь? Они вынуждены жить, не помня ни себя, ни своих прошлых жизней, а всё из-за прихоти какого-то зазнавшегося дракона?

Велена замерла, и в обеденной зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещит фитиль в масляной лампе. Она медленно положила ладони на стол — сухие, жилистые, с узловатыми суставами.

— Ты слишком много болтаешь, овечка, — тихо, но веско произнесла она. — В этом замке стены умеют слушать.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Велена предостерегающе подняла палец. Её взгляд на мгновение утратил свою обычную колючую строгость. В самой глубине её глаз я увидела тень — застарелую, тяжелую печаль человека, который слишком долго наблюдал за тем, как ломаются чужие судьбы.

— Семьи? — горько усмехнулась она. — Большинство тех девиц были проданы собственными отцами за долги. А женихи... те первыми отворачивались, едва узнав, что за тень легла на их невест. Годрик не выдернул их из их благополучных жизней, Шантрель. Их уже сопровождал позор и боль. Да, он перекроил их жизни…

Велена запнулась, и я ясно почувствовала волну глухого, тщательно скрываемого недовольства, хлынувшего от неё. Женщина встряхнулась и строго закончила:

— Ты не думай, что мне по душе эти его “милосердные” фокусы. Память — это то, что делает нас людьми. А он дракон. У них другие взгляды на жизнь и другая цена души.

Она резко поднялась, оборвав разговор, и я поняла: ей тоже не нравится этот порядок. Велена служит Годрику преданно, но в её сердце живёт протест.

— Хватит лирики, – резко сказала Велена, – доедай и идём. Я должна показать тебе твою новую комнату

***

Велена провела меня по бесконечным коридорам, а в моей голове царил полный кавардак. Я совсем запуталась в своих мыслях про Сальгадо.

Безжалостный тиран, который заботится о благополучии рабынь? Гордец, который подбирает “хороших” мужей тем, кто ему не подошел? Чудовище с кодексом чести?

Он просто не терпит бесполезных вещей, вспомнила я его слова.