Оклеветанная невеста. В рабстве у жестокого дракона

Глава 19. Не овечка

Слова Годрика почему-то взволновали меня сильнее, чем хотелось бы.

Уедет. Через три дня.

Не скрою, первым порывом было желание радостно закричать и броситься в пляс прямо здесь, на глазах у ошеломленного дракона. Свобода!

Тиран, заставлявший мою кожу гореть, а сердце – пускаться вскачь от страха и ярости, исчезнет. Хоть и ненадолго, но я смогу вздохнуть полной грудью! Не буду бояться наткнуться на этот тяжелый огненный взгляд, от которого подгибаются колени. Без него я наконец-то стану собой, а не безъязыкой “игрушкой”, выставленной на позор перед всем домом!

Но радость тут же увяла, не успев распуститься.

Я вспомнила взгляды слуг в холле. Вспомнила брюнетку с лицом очень красивой, но ужасно ядовитой змеи. Стоит Годрику скрыться за воротами замка, как эта толпа, сдерживаемая сейчас лишь страхом перед ним, сомкнет челюсти на моей беззащитной шее.

Без его суровой тени за спиной я превращусь в идеальную мишень!

Стоило мне об этом подумать, как сердце тут же сжалось в тоскливом отчаянии. Мне стало страшно. По сути, Сальгадо вот-вот своими руками швырнёт меня в клетку к голодным хищникам!

Которые, кстати, совсем непонятно, почему, затаили на меня лютую злобу.

– Уедете? – вырвалось у меня. – Так скоро?

Годрик сделал шаг от окна. Тень от его мощной фигуры накрыла меня, заставив вжаться в кресло. Запах озона стал почти осязаемым. Кончики пальце закололо.

– Тебе страшно, Шантрель? Испугалась работы, которую я тебе поручил? Или мои слуги так напугали тебя? – насмешливо протянул он. Я неуютно поёжилась.

Сомнений не было: он видел меня насквозь. И мой мимолетный восторг, и сменивший его холодный ужас.

– Радуйся. – небрежно бросил он, скользя по мне изучающим взглядом, – Ты ведь так хотела, чтобы я оставил тебя в покое. У тебя будет время насладиться тишиной.

И тут я почувствовала гнев. И… стыд.

Да. Именно стыд.

Мне было стыдно перед самой собой за своё малодушие и трусость.

Я действительно вела себя, как трусливая овца, забившаяся в стог сена при первом же шорохе, и теперь надрывно блеющая оттуда.

Вот уж нет. Я сталкивалась и с кое-чем похуже, чем толпа обиженных непонятно, на что, слуг, и ничего, выжила.

А тут… да что они все мне сделают? Тем более, что Годрик сам объявил меня главной перед всеми. Мне нужно только правильно поставить себя!

Эта мысль придала мне сил. Я выпрямилась и расправила плечи, решительно взглянув в глаза Годрику.

Страх никуда не делся, он всё еще ворочался где-то внизу живота холодным комом, но я заставила его замолчать.

– Я не радуюсь, господин Сальгадо, – мой голос прозвучал на удивление твердо. – И уж тем более, не боюсь. Меня огорчает только одно: за время вашего отсутствия в этом замке не останется никого, кто был бы способен оценить мои труды!

Годрик промолчал, но его густые брови поползли наверх. Мои слова его явно удивили.

– Вы бросаете меня в яму со змеями, – настойчиво продолжила я, почувствовав, как внутри разгорается упрямое пламя. – И вы прекрасно это знаете! Но если вы думаете, что за три дня найдете здесь меня сломленную и отчаявшуюся, то вы глубоко, очень глубоко заблуждаетесь.

Я сделала паузу, не отводя взгляда. Незаметно стиснула кулаки.

– Уезжайте, – небрежно, в тон ему сказала я, – Границы ждут вас. А я займусь вашим домом. Не знаю уж, на что так окрысились ваши слуги, что я вызываю у них такую ненависть, но я очень постараюсь, чтобы за короткий срок эта ненависть превратилась в почтение. Ну, или хотя бы его подобие. И если для этого мне придется выполоть пару сорняков, я это сделаю.

В кабинете повисла тишина. Совсем другая – не давящая, а натянутая, как струна. Я выпалила всё разом и задохнулась от волнения.

Годрик смотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд медленно скользнул вниз по моему лицу к чокеру, на мгновение задержался на груди, заставив мои щёки вспыхнуть. А затем спустился к моим сжатым кулакам.

И вдруг тишину разорвал странный звук. Как будто совсем рядом что-то лопалось с громким треском.

Я ошеломлённо посмотрела на Сальгадо. Он поднял ладони и медленно похлопал мне.

На мгновение мне показалось, что в глубине его зрачков полыхнуло не золото, а истинное, живое пламя. Он не улыбнулся, нет. Но уголки его губ дрогнули. На мгновение его рот растянулся в улыбке, которая на этот раз не выглядела, как снисходительная издёвка.

Я поражённо моргнула, и видение пропало. Лицо Годрика вновь стало прежним.

– Браво, – хмыкнул он, – признаться, тебе опять удалось меня удивить.

Он подошел ближе – медленно, по-хищному, сократив дистанцию так, что я снова почувствовала жар, исходящий от его тела. Наклонился надо мной, оперевшись на ручки кресла.

Я вжалась спиной в спинку, раздосадованная тем, что он перекрыл мне путь к отступлению. Сердце бурно колотилось.

– Выпалывай любые сорняки, если считаешь нужным, – голос Сальгадо стал тише, приобретя опасную бархатистость. – Мой замок давно нуждался в чистке.