Оклеветанная невеста. В рабстве у жестокого дракона

Глава 23. Камертон для дракона

Годрик замер при виде меня.

Его взгляд, тяжелый и осязаемый, медленно пополз вверх. От изумрудного подола к моей талии, задержался на судорожно вздымающейся груди и, наконец, столкнулся с моим взглядом. Золото в его глазах вспыхнуло с такой силой, что мне на мгновение стало жарко.

Я увидела, как дрогнули его губы, словно он хотел что-то сказать – возможно, впервые что-то искреннее. Однако в следующее мгновение маска ледяного безразличия вернулась на его лицо.

– Сойдёт, – отрывисто бросил он, первым разорвав зрительный контакт.

Я едва не задохнулась от возмущения. “Сойдёт”?! После того, как меня едва не лишили верхнего слоя кожи мочалками? После того, как чуть не утопили в пене?

– Неужели у вас закончились слова? – съязвила я, но Сальгадо, как ни странно, проигнорировал мой выпад. Он повернулся к экономке:

– Велена, проследи, чтобы она легла сейчас же. Выезжаем затемно, до рассвета. Если Шантрель будет клевать носом на приеме у Амальрика, я велю окатить её холодной водой прямо в тронном зале.

Он вышел, так и не обернувшись, и захлопнул дверь с такой силой, что в шкафу звякнули пустые флаконы из-под масел.

– Хам! – прошипела я, почувствовав, как горят щёки – и вовсе не от усталости.

– Он такой, – Велена невозмутимо расправила складку на моём плече, и в её голосе я впервые уловила что-то, напоминающее усмешку. – Снимай наряд, Эльза его подготовит. И в постель! Завтра тебе понадобятся все твои силы.

***

Сборы прошли в лихорадочном полусне.

Я отчаянно клевала носом: выспаться не особо получилось, от волнения я долго не могла уснуть.

Предстоящий визит к королевскому двору будоражил, и я уже успела напридумывать себе всякого, начиная от презрительного шипения придворных дам и заканчивая боязнью не так сесть, не туда встать или заговорить с кем-то не тем.

Эльза поколдовала над моими волосами, заплетя их в сложную корону из кос, в которые вплела тончайшие золотые цепочки. К тому моменту, когда я вышла во двор, небо только начало сереть, окрасившись в холодный свинцовый цвет.

Карета ждала у ворот – массивная, угольно-черная, с золотым гербом на дверце.

Годрик уже был в седле своего вороного жеребца. В предрассветных сумерках он показался мне частью самой ночи: черный мундир, холодный блеск стали и золотые глаза, которые, казалось, видели меня насквозь даже в этой темноте.

Первые два часа пути прошли в тишине. Я сидела на бархатных подушках и дремала, прильнув головой к стене, а за окном промелькнули суровые скалы владений Годрика, постепенно сменившись густыми лесами. Непривычная тяжесть причёски давила, и шея от этого побаливала, но недосып победил. В какой-то момент мне действительно удалось задремать.

Эльза сидела напротив, свернувшись клубочком в уголке, и тоже спала.

Вдруг карета резко замедлила ход. Я вздрогнула от неожиданности и проснулась. Сонно моргая ресницами, я увидела, как распахнулась дверца, и в салон запрыгнул Годрик. Вместе с ним в тёплый уют кареты вихрем ворвался прохладный воздух, запах кожи и чувство опасности.

От того, как внезапно Сальгадо заполнил собой всё пространство, мне стало тесно.

– Э… А как же ваш жеребец? – спросонья я соображала настолько туго, что это был единственный осознанный вопрос, который у меня возник.

Сальгадо вздёрнул бровь.

– Вот как? Судьба моего коня тебя интересует больше, чем моя, твоего господина, Шанна?

Я смешалась, а он сел напротив. Эльза испуганно вжалась в стенку, но он её словно вообще не заметил.

Его колено почти касалось моей юбки. В замкнутом пространстве кареты напряжение между нами стало почти осязаемым. Оно вибрировало, как натянутая струна.

У меня вдруг закружилась голова, а под рёбрами сладко заныло. Я нахмурилась и тряхнула головой, приводя себя в чувство.

– Слушай внимательно, Шантрель, – голос Годрика, низкий и вибрирующий, перекрыл стук колес. – Мы едем к королю не для того, чтобы плясать на балу. Амальрик Второй болен, и его слабость притянула во дворец падальщиков. На северных границах не просто активизировалась нежить – кто-то целенаправленно поднимает мертвецов, и этот след ведет прямиком в столицу.

Я невольно сжала пальцы на ткани платья, чувствуя, как сердце ускорило бег.

– И при чём тут я?

Сальгадо хищно ощерился и наклонился ближе ко мне, оперевшись локтями о колени. Я нервно сглотнула и отстранилась.

– Твоя магия жизни – это лучший определитель лжи, который только можно представить. Некромантия пахнет гнилью, даже если её пытаются скрыть за тоннами благовоний. Для тебя это будет выглядеть как “серая тишина” или внезапный могильный холод.

Он сделал паузу, уловив недоумение на моём лице. Нахмурился:

– Что такое? Что-то неясно?

– Я не знаю, что такое “серая тишина”, – призналась я. Мне почему-то вдруг стало стыдно за своё незнание, и я тут же рассердилась сама на себя.

Годрик прищурился.