Окна с видом на море

Илья

 Я купил цветы — лилии. Моя Эмилия любит белые лилии на длинных ножках. Целых тринадцать штук.       Колечко с бриллиантом в красивой бархатной коробочке занимало мой карман в пиджаке.      

 Итак, всё готово — колечко и цветы.      

 Я прощаюсь со своей свободой, боже мой! Прощаюсь.       

Вчера сказал по телефону родителям, что женюсь. Моё заявление встретили молчанием.       

Смешно. Странные люди, ещё на прошлой неделе зудели, что пора создавать семью, что семья — гарант надёжности и стабильности. Что слово женатого человека гораздо весомее, чем холостого. Надёжнее, стабильнее! Вот так мой папаша и загнул. А я согласился. Всегда соглашаюсь. Это гораздо проще, чем возражать, спорить, доказывать.       

С отцом спорить вообще бесполезно. Он сказал. Значит — всё!      

 Как мы с ним поссорились перед открытием филиала здесь, в Крыму! Если бы кто знал, как мы поссорились. Не разговаривали целый год. А потом пришлось. Куда деваться. Близки как раньше не стали, но сотрудничать смогли запросто.       

Я его указания слушаю, а делаю так, как считаю нужным.       

Но ничего, первичный капитал, полученный от отца, я приумножил. Отдал ему с процентами всё до последней копейки и заслужил уважение с самостоятельностью одновременно.      

 Не полной самостоятельностью, но теперь мы партнёры, а не подчинённый и шеф.       

Квартиру купил.      

 Вот с этой самой квартиры всё и началось.       

Я тогда с секретаршей крутил. Да и не то чтобы очень. Смешная девчонка. Блондинка. Совсем блондинка. Слушала меня, открыв рот.       

На том этапе, когда Мила вломилась в мой кабинет, моя секретарша собиралась взять мою фамилию и обобществить наши доходы. А я искал повод от неё избавиться.       

Ушла она сама. Потому что пришла Мила.       

Эскизы моего очаровательного дизайнера были хороши, но лишь как произведение искусства. Такую квартиру, как она нарисовала, я не хотел. В тот момент я о квартире совершенно забыл. Да и не до квартиры мне было. Я радовался, что за столом сижу и моего стояка попросту не видно.       

Я глаз от девушки отвести не мог. Её коленки просто с ума сводили. И лодыжки тонкие, ножки в туфельках. Аккуратная вся и притягательная.       

Это гораздо позже я узнал, что она из тех, кто «коня на скаку и в горящую избу». Да и когда узнал, она совершенством быть не перестала.       

А наше первое свидание…       

Я пришёл пораньше, но она уже была на пирсе. С раскладным стульчиком, с этюдником и какими-то другими приспособами. Я не знал их названий, пожалуй, так и не выучу.       

Она писала море.      

 Я видел только набросок, но талант оценить уже мог. Оно казалось живым. Будто вырезала кусочек водной глади и поместила на свой холст. Я как зачарованный наблюдал за рождением картины.       Именно тогда я понял, что с ней хочу быть вечно.       

Три года её картина напоминает мне о том дне. Она висит в нашей спальне над кроватью. Море объединило нас, выплеснуло из своих глубин любовь, что поселилась в наших сердцах.       

Если я думал когда-то о потенциальной жене, то только о Миле. Она виделась мне матерью моих детей.      

 У нас должны быть дети. У успешного человека должна быть красивая семья. Я же считаю себя успешным. И пусть я не миллионер, но у меня впереди почти вся жизнь.       

В тридцать два жизнь не заканчивается, она просто переходит на новый этап. Стабильности. Вот в тридцать два уже думаешь о наследнике, тем более, что женщине, которая должна стать матерью моего наследника сегодня тридцать.       

Её день рождения должен был стать знаковым.       

Мы вместе придумали план. Её вернисаж, выставку работ.      

 Пора, давно пора.      

 Помещение, ремонт, развеску картин она сделала сама. Глупенькая, я бы дал больше денег, и не надо было бы так перетруждаться. Но я работал, а у неё образовалось время, свободное от заказов.       

Она экономила. Хотя аренда зала обошлась в копеечку. Но картины с изображением моря должны были висеть на фоне моря. Каждый из гостей мог выйти на террасу и сравнить, оценить. А ещё она хотела, чтобы пахло приливом, чтобы слышался крик чаек, и заходящее солнце ласкало лучами картины.       

Моя Мила умела видеть и подмечать незаметное простому человеческому глазу.       

До открытия вернисажа оставались считанные часы. Я отправил секретаря с платьем и туфлями для моей женщины, сам подбирал.      

 Это первый подарок, остальные более значимые, нет, определяющие.      

 Ещё раз открыл шкаф и оглядел свой костюм.      

 Посмотрел на себя в зеркало. Всё нормально. Всё хорошо, отчего же я так волнуюсь?      

 Отчего?      

 Мы с Милой прекрасная пара.       

Разве мне нужно себя убеждать в этом? Нет, не нужно. Я слишком много видел женщин, и моя Мила выгодно от всех них отличается.       

Достал коробочку с кольцом. Надо подумать, как лучше преподнести его. Можно встав на одно колено и с пафосом снизу вверх. Как бы соглашаясь на роль подкаблучника.      

 А можно, просто обняв её за плечи. Взять правую руку и ненавязчиво надеть кольцо. Я решил, что именно так и правильно.      

 Продумал речь.       

Секретарь ввалился в кабинет без предупреждения.       

— Илья Дмитриевич, там проблемы в зале.       

— Что?       

Он не успел ответить, как заиграл мой смартфон. Этот рингтон принадлежал только Миле.       

— Илюша, что делать?       

— Что у вас?       

— Пианистка заболела. Представляешь, полчаса назад соизволила сообщить, что не придёт. Сейчас твой секретарь тебе расскажет, как только доберётся.       

— А без неё никак? Может быть, включим запись?       

— Нет! Илья, как ты не понимаешь, мы искали зал с чёрным роялем. На нём должна играть девушка в платье цвета морской волны. Всё продумано. Без живого звука никак нельзя. Он будет одиноким никчёмным пятном. Чёрной дырой, понимаешь?