Окна с видом на море

Илья

Меньше всего я ожидал увидеть Лялю ещё раз. А у Милы дома — так тем более. Она позвонила мне на работу с заявлением, что собирается ночевать у себя. Делала она это крайне редко, мы жили у меня. Вообще собирались продавать её квартирку и покупать дом. У нас семья, дети будут. Нужен большой дом. Чтобы у каждого своя комната, чтобы можно было побыть одному, когда надо. А не так, что все друг у друга на головах.       

Я присматривал потихоньку: надо же, чтобы окна на море выходили. И шум его нервы успокаивал. А ещё Миле необходима студия. Я эту картинку прямо вижу, как она рисует, а рядом сын наш играет…       

Созрел я для семьи. Только на дне рождения предложения так и не сделал. Кольцо подарил, тост с пожеланиями произнёс, а про свадьбу не заикнулся.       

Вот поэтому, когда она позвонила и сообщила, что собирается ночевать у себя, я решил, что обиделась. Женщины же такие, им бриллиантов мало, им душу подавай. Моя же душа давно ей принадлежит. Осталось только справку в виде свидетельства о браке получить. Документ чисто юридический и не о том, что долго и счастливо, а как раз о том, что будет после того, если долго и счастливо не случилось. Зато случился раздел имущества.       

За своё имущество я тоже не волновался. Женщина, отдавшая мне свою жизнь, имеет право на всё. А я ничего, я, если что, ещё заработаю.      

 Мне шумихи не хотелось. Вот там, на дне рождения, я понял, что тихую свадьбу хочу, без алкоголя и криков «Горько». Только я и она. Не хочу видеть своих партнёров по бизнесу, бросающих похотливые взгляды на мою Милу. Только мою Милу!      

 Это не приступ ревности, нет. Это стремление уберечь и сохранить.      

 Мне даже картины её не хотелось им отдавать. Они же сердцем рисованные. Не зря на них её любимое море…      

 Я ничего не сказал ей тогда про все свои мысли, а она позвонила, что не придёт. Можно подумать, я ей обидеться дам.      

 Не она ко мне, так я к ней.       

Вот пришёл, а там Ляля. Ничего не понял. А она ещё в Милином халате и такая вся типа несчастная.       Выслушал печальную историю о встрече у моря, и о том, что человеку помочь надо.       Разозлился, если честно. Ну какого чёрта!      

 Она час около компа покрутилась и работу найти отчаялась. Это труд — работу получить, а достойную — втройне труд. А тут принцесса, понимаешь, всё ей на блюдечке подавай. Да и играет она на своём фортепьяно, на мой дилетантский взгляд, далеко не очень.      

 Я в этом особо не разбираюсь, но почему-то игра одних цепляет и уносит, а других оставляет совершенно равнодушным. Вот Ляля к тем другим и относилась.       

Я уже жалел о том, что встретил её вчера. Этой девочке дай палец, так она руку отхватит.       

Но моей Миле её жалко, она у меня добрая.       

Я улыбался сам себе и своим мыслям.       

— Илюш, думаешь о чём? — Мила подняла на меня глаза. Смотрела пристально, но черти в них всё одно играли.       

— О тебе, ты просто чудо!       

— Илюш, может, пристроишь Лялю куда-нибудь?       

— Ага! Дальнобойщиком.       

Моя Мила рассмеялась, обнажив белые ровные зубы. Всё-таки она идеальна.       

Я готов был отвезти Лялю к ней домой прямо в халате и мокрую одежду с собой в пакетике вместе с ней отправить, но как-то всё повернулось. Не знаю даже как, и она осталась ночевать. И сам я это предложил, разыгрывая участие в Лялиной судьбе перед Милой.       

Что дурак, понял ночью, когда водички попить на кухню вышел в одних трусах. Там была Ляля, сок из высокого стакана цедила, в окно глядя. Полы халата разошлись, демонстрируя слишком худые, но стройные ноги.       

— Что, не спится в чужом доме? — спросил я её.       

— Так и где комнату снимаю — дом чужой.       

— Если бы душу в съёмную комнату вложила, то она бы своей стала.       

— Нельзя к месту привыкать, чай, не кошка. Сильно вы на меня разозлились?       

— Я? С чего? Нет, просто незначительные неудобства. А так мелочи.       

— Вот насколько мы с вами разные. У меня мир рушится, а для вас мелочи.       

— Для меня мелочь то, что сегодня ты помешала остаться мне с моей женщиной наедине. Но у нас с ней есть завтра. А принимать тебя близко к сердцу с твоими проблемами мне ни к чему.       

— Конечно! Мы принадлежим к разным социальным группам.       

— Не в этом дело, Алевтина. Дело в том, что своё положение и свои материальные блага я заработал упорным трудом. И сегодня на работе был вовремя. Я, в отличие от тебя, не проспал. Никто не виноват в том, что от тебя ушли ученики, никто не виноват в том, что ты проспала, и в твоём увольнении тоже ты сама виновата. Ну, приложила бы чуть усилий и имела бы и часы в школе, и частные уроки. Не надо проблемы с больной головы на здоровую перекладывать.       

— Вы не понимаете, я всю жизнь за инструментом. С самого раннего детства.       

— Зачем? Если ты его не любишь?       

— Люблю!       

— Врёшь! Но это не моё дело.       

— Может быть, вы мне поможете?       

— С работой?       

— Да. Я тогда смогу снять что-то поприличней моей комнаты и назвать то место домом.      

 Я посмотрел в её наивные, такие детские, открытые глаза и… не смог отказать. Я пытался остановить себя, заставить быть трезво-рациональным. Но мне в один миг стало её жалко. У неё проявлялась склонность к манипулированию.       

Вернулся к Миле. Обнял её, родную, стало легче.       

— Илюша, ты холодный такой, выходил? Замёрз?       

— Да попить ходил, и с подругой твоей новой говорил. Мил, с утра дом смотреть поедем, может, если купим, её туда пристроим. Будет за порядком следить. Мне некогда, тебе тоже. А потом пусть живёт, прибирается там. Детей наших музыке учит, основам. Как думаешь?       

— Дом? Ты уже видел дом?       

— Нет, родная, только фотографии. Я дом сразу на твоё имя куплю. Считай, подарок к свадьбе.