Окна с видом на море

Мила

Я взяла с собой всё для рисования, складывала это всё в машину.       

Корзинка для пикника уже занимала своё почётное место в багажнике.       

Сейчас, через каких-то пару часов, мы с Ильёй будем совсем одни, только вдвоём, и море. Даже не так: мы вдвоём с Ильёй и с нами целых два моря. Чёрное и Азовское.       

Казалось бы, это место — Керченский пролив — совсем рядом. Ширина-то его всего пятнадцать километров, пешком пройти можно, но по воде не пройдёшь. Зато там происходит чудо. Они танцуют танец любви. Два моря, два гиганта, каждый со своим характером, соприкасаются друг с другом — сливаясь, соединяясь, рождая нечто новое. Чужие и родные, разные и единые…       

Пятнадцать километров. Всего пятнадцать километров чуда. Два моря под одним небом.       

Именно это я собиралась нарисовать. Эту картину я думала повесить в гостиной над камином. Чтобы потом смотреть долгими зимними вечерами, чтобы огонь в камине бросал свои блики, и море на картине оживало. Волновалось.      

 Илье было некогда весь месяц, а одна я ехать туда не хотела. Только с ним, только вдвоём.      

 Он взял отгул ради этой поездки, ради того, чтобы разделить со мной день. И увидеть. Такие воспоминания должны быть общими.       

Я находилась в предвкушении этого.       

Но моим мечтам сбыться было не суждено. Вернее, не так. Я испытала просто шок, когда увидела выходящую из дома Лялю — в широкополой шляпе и тёмных очках. Она подошла к машине с пакетом в руках, небрежно закинула его в багажник и спросила:       

— Мила, ты хочешь сидеть спереди или сзади?       

— В смысле? — я просто растерялась.       

— Ну как. Всё просто, кто из нас сядет рядом с водителем?       

— Ты едешь с нами? — я никак не могла прийти в себя.       

— Да, меня Илья пригласил. Там должно быть очень красиво. Два моря, такие разные. Говорят, что граница не размыта, а очень чёткая, и так и идёт по воде.       

— Давно пригласил?       

— Вчера, перед тем, как вы уехали. Ты никак ревнуешь? — Она, улыбаясь, смотрела мне прямо в глаза.       

— Нет, я уверена в своём мужчине.       

Я села сзади. Всю дорогу практически молчала и наблюдала, как лепечет что-то нечленораздельное Ляля, и как мило улыбается ей мой Илья.       

Только вот мой ли?       

В этот момент я подумала об этом впервые. Впервые с тех пор, как мы с ним вместе.       

Я устроилась от них подальше и рисовала.       

К слиянию двух морей примешивались мои слёзы и ветер, и солнце за тучами, казалось, плакало вместе со мной, посылая мне в утешение отдельные лучи, пробивающиеся сквозь тучи.      

 Грусть поселилась на картине и в душе моей поселилась.       

Сердце кричало, стонало и недоумевало. Почему люди, которых я пустила в свою душу, развели в ней костёр и жарят меня заживо?       

Не было у меня ответа.       

Но я приехала сюда рисовать, так тем и занимаюсь.       

— Мила, Милочка, у нас с Лялей уже шашлык готов, присоединяйся.       

— Я не хочу, вы как-нибудь без меня.       

Он подошёл и обнял меня сзади, глядя на картину.       

— Красиво-то как, Мила! Всё-таки ты моё чудо.       

— Зачем ты позвал её?       

— Она твоя подруга. Так получилось, я говорил о поездке, она сказала, что никогда не была здесь и очень хотела бы посмотреть. Я её пригласил. Что такого?       

— Я хотела провести этот день с тобой. Только с тобой, понимаешь? Куда ты её пригласишь в следующий раз? Может быть, в ЗАГС?       

— Не надо портить мне настроение! Я приехал отдыхать, так давай отдыхать. Свои инсинуации оставь при себе. Я повода для слёз не вижу. Я наизнанку выворачиваюсь, чтобы угодить тебе, а ты ещё с упрёками. Что я ещё для тебя должен сделать? Я не заслужил нормальный выходной? Я пашу, как лошадь, для тебя, между прочим. А ты мне выговариваешь, что я не так предвосхитил твои желания. Короче, хочешь — иди ешь, не хочешь — продолжай рыдать. Только день мне не порти. Ясно?       

— Ясно! Не мешай мне рисовать. У тебя там прекрасная компания, вот и радуйся жизни.       

— Да, очень милая девушка и кровь не пьёт, в отличие от некоторых.       

Он развернулся и ушёл. А я осталась.       

Нет, не подошла я к ним и не подойду. Хорошо, что ветер, хорошо, что всхлипываний моих не слышно. Неужели вот так и приходит конец всему…       

Я не заметила её приближения. Я все свои эмоции в картину вложила. Все чувства, всю боль.       

— Живое море у тебя получилось, только беспокойное очень. Милочка, родная, прости. Вот уж не думала, что могу стать причиной вашей ссоры. Я же люблю тебя. Если бы я знала, то не напросилась бы и не поехала. А теперь испортила вам день. Ты плачешь, Илья злой. Не хотела я!       

Она выглядела действительно расстроенной и искренней.       

— Ты не виновата, Ляля. Всё хорошо. Я приехала за вдохновением, так его мне с избытком хватило. Видишь, какая красота получилась, самой нравится.       

— Пойдём кушать. Илья шашлык сделал, нажарил, а сам не ест, без тебя не ест. Ну что ты, а?      

 Я поверила. Может быть, потому что очень хотела поверить. Просто старалась не видеть очевидное. Я не могла подумать, что Ляля претендует на моего Илью. Нет, я обвинила во всём только его. Это он позвал её с собой, а она не виновата. Не виновата и точка.       

И я пошла к походному столику, разложенному недалеко от мангала. Села на раскладной стул. Положила себе бутерброд на тарелку и салата немного.       

— Тебе вина налить, Мила? — он смотрел так нежно. Сердце отпустило.       

— Налей.       

Я выпила, съела целых два шампура шашлыка. И расслабилась.      

 Вот дурочка я! Сама себе напридумывала и создала проблему на ровном месте, а никакой проблемы и нет вовсе. Со мной мои близкие и родные люди. Илюша, которого безумно люблю, и Ляля — лучшая подруга. Вон как она море моё рисованное хвалила.