Окна с видом на море

Мила

Ляля съехала от нас в середине октября. Мы остались вдвоём с Ильёй и не вдвоём. Всё время было ощущение, что между нами присутствует кто-то третий. И ссориться стали. По пустякам ссориться. Но так, что перья в разные стороны.       

Я уже на все его недовольства молчать пыталась, а что ругаться-то? Ускорять разрыв? Так может, наладить всё можно?       

Чтобы как раньше…       

Он же любил меня.       

Как страшно думать об этом в прошедшем времени.       

Он-то любил, а я люблю. Вот в чём вся разница. Глобальная такая разница. Очень существенная.       Вот приехал домой на днях почти в одиннадцать вечера. А я с глазами заплаканными.       Рассердился.       

— Я с работы! Что с глазами? Случилось что-то?       

— Нет, я ждала.        

— И потому рыдала?       

— Ты поздно…       

— Работы много, понимаешь? У меня аврал и нестыковки. Чтобы получать деньги, нужно много работать. Всё элементарно.       

— Извини.       

— Извини? Я устал, а тут меня с таким кисляком встречают. Мила, мы почти четыре года вместе, тебе не приходило в голову ребёнка родить? Чтобы заниматься было чем, кроме мазни своей и распускания нюнь. Тебе попросту нечего делать. Отсюда и слёзы бесконечные, и придирки.       

Он меня убил. Просто убил. Ему всегда нравилось, или говорил, что нравится моё творчество. Он хвалил мои картины, ими весь дом увешан был.       

— Илья, ребёнка рожают в браке. А ты до сих пор не определился.       

— Дорогая, тебе далеко не двадцать. И рожают от любимого мужчины, тем более в твоём возрасте.       

— Илюша, что происходит? — по моим щекам катились слёзы.       

— Есть хочу, будешь мужа кормить?       

— Буду, только не мужа, а любовника. Может быть, всё-таки узаконим наши отношения?       

— Зачем? Мы и так вместе. Мила, сейчас не до этого. Вечно ты находишь самый неподходящий момент. Всё я у тебя виноват в чём-то. И слёзы эти. Прекрати.       

Поел, вроде помирились. Я себя в душе отругала: ну с какой стати на мужа поклёп навела? Конечно, устал, работал же и проблемы. Могла бы — помогла, но его работа — не моё.       

Утром уехал, а я весь разговор вспомнила. Значит, мои картины — мазня?       

Ну что же, сняла всё и половину в камине сожгла, остальные не успела просто. Надо было к клиенту ехать.       

На улице мерзко, дождь. Стучит и стучит. И море завывает. Шторм там. Но я даже не обернулась в сторону моря. Шторм так шторм, у меня в душе свой шторм.       

Мысленно снова к разговору вернулась. Прокручивала каждое слово, им сказанное. Нет, не собирается он уходить и выгонять меня — тоже. Может быть, и прав: если рожу, то все вопросы отпадут сами собой. Или он подталкивает меня к этому шагу, чтобы иметь повод остаться? Что происходит в твоей жизни, Илюша? Что ты скрываешь от меня? Куда мы идём? И кто виноват в том, что наше существование так резко изменилось?       

У клиента была рассеянна. Он казался мной не очень доволен, но всё-таки я собралась, и контракт мы подписали.       

Дома ждала работа. Я засела за эскизы. Мне необходимы клиенты, рекомендации и просто спрос на мою деятельность. Если я останусь одна, то мне надобно на что-то жить, и где жить — тоже нужно. Квартиру мою давно продали, а дом вовсе не мой, хоть на меня и записан.       

Как страшно…       

Вот так каждый день проигрывать варианты жизни без Ильи... Я не смогу жить без него. Дышать, видеть без него? Нет, не смогу!       

Опять к горлу подобрались слёзы, и я взвыла.       

К возвращению Ильи мои глаза светились красным светом и походили на щёлочки.       

— Что у нас сегодня? — спросил он с порога. — Мила! Милочка! В чём дело? Почему ты опять в слезах?       

Он обнял меня так ласково и утешать стал, говорил, что у нас всё хорошо, что давеча просто проблемы навалились и потому настроение было ниже плинтуса. Что любит меня единственную. А затем в ужас пришёл оттого, что я картины свои сожгла.       

Я растаяла. Сказала — новые нарисую. Потом мы ужинали и любили друг друга.       

Утром он просил, чтобы без глупостей. Обещал — всё хорошо будет.       

Я поверила.      

 Работа казалась лёгкой, а шум волн успокаивал. Море — оно такое море.       

Вечером я снова ждала его.       

Минуты складывались в часы, небо, затянутое тучами, не пропускало лунного света, а я сидела неподвижно, глядя на всполохи огня в камине. Состояние эйфории прошло.       

Я налила себе красного вина и, в темноте глядя на огонь, потягивала тягучую жидкость. Такое сладкое, такое терпкое…       

Что было сегодня? Я должна проанализировать. Каждый раз, когда он приходит поздно, что-то происходит.       

Клиент с заказом не в счёт. Так, я работала, рисовала, потом позвонила Ляля в свой обеденный перерыв. Я рассказала ей про сожжённые картины, про то, как расстроился Илья.       

Что она мне ответила? Я не помнила дословно, но её слова резанули мне душу. Что-то типа того, что нам надо отдохнуть друг от друга. Да, смысл был именно таким. Я ей ещё ответила, что от мужей не отдыхают, с ними живут всю жизнь. А недомолвки и ссоры бывают всегда. Она лишь хихикнула в ответ.       Как-то не по-дружески это.       

Потом я спросила, что у неё. И она с восторгом про поклонника говорила. И прямо он так за ней ухаживает, так ухаживает, а она нос воротит. Показалось, что врёт, потому что она прийти с ним к нам с Ильёй отказалась. Объяснила, дескать, знакомы они совсем ничего.       

Что ещё? Что же?      

 Додумать не успела, хлопнула входная дверь.       

— Мила, ты дома?       

— Да, конечно.       

— А что без света сидишь?       

— Так тебя жду, думы думаю. Илюша, на субботу какие планы?       

— Пока нет планов, у тебя есть предложение?       

— Да, виртуальная выставка Сальвадора Дали.